Читаем На диете полностью

Звонок мужа отбил у меня охоту сражаться с хаосом на столе. Непостижимо, но тот же звонок закалил решимость приняться за статьи для Кэмерона. Я сгребла бумажное добро и кое-как рассовала по папкам. Завтра, все завтра. Потрачу хоть целый день на нормальное обустройство рабочего места. Аккуратно и четко перепишу список дельных идей, разложу по местам все необходимое для работы, отключу телефон. А детям порекомендую забиться в угол и не трогать мать – разве что у них откроется опасный для жизни кровавый понос.

Установлю себе ежедневную норму и не встану из-за компьютера, не отработав положенных часов самым ударным образом. Ясно ведь, если не научусь принимать всерьез саму себя и свою работу, нечего ждать серьезного отношения от других.

Пока цыплята упревали до полной кондиции, я оттащила мешки с одеждой Сары-Джейн на чердак и сунула под них конверты из “Детективного агентства Хэлси”. Вернувшись в кухню, звякнула Кэтлин и уговорила выбраться со мной в театр.

Ни у Рикки, ни у Джейсона цыплята не вызвали и тени энтузиазма.

– Скоро кудахтать начну, – заметила Рикки.

– Опять куда-то уходишь? – спросил Джейсон.

Оба стойко держались общей непрошибаемой логики. Отец вынужден уходить из дому, ведь у него такая важная работа. А я ухожу исключительно из прихоти – бросаю их. Меня и впрямь покалывало чувство вины, но не настолько неодолимое, чтобы наплевать на театр, затолкать цыплят в морозилку и выдать детям деньги на пиццу.

В пьесе “Искусство еды” было два главных героя – один беспрестанно что-то готовил прямо на сцене, а второй все это ел. Воздух в небольшом зале авангардного Театра завтрашнего дня колыхался под напором ароматов – обжаренный чеснок, рыба в кляре, перец, корица, брызжущий под ножом апельсин... Даже в театре меня подстерегали искушения. На сцену то и дело высыпали полчища второстепенных действующих лиц и дружно жевали – все, кроме повара. Вот она, условность художественного вымысла.

В антракте я решилась задать Кэтлин вопрос, над которым промучилась все первое действие:

– Кресла здесь тесноваты, не находишь?

– Вроде нет. Впрочем, с некоторых пор все вещи кажутся мне куда просторнее. Еще килограмм двадцать – и прощай извечный страх застрять в самолетном клозете.

На обратном пути я едва не разоткровенничалась с Кэтлин. Барахталась в бессвязных мыслях, вязла в невнятице чувств – так меня потрясла тайная жизнь Сары-Джейн. Меня задела ее скрытность, но сильнее всего оказалось чувство вины. Выходит, я так и не стала для нее настоящей подругой. Той, на кого можно положиться всегда и во всем, доверить любую тайну. Но как ни терзала меня потребность выговориться, я смолчала. Сара-Джейн скрыла все даже от меня. Как же я могу обсуждать ее тайну с посторонним человеком?

Может, хоть Фрэнклин окажется дома... Обниму его, он меня. После смерти Сары-Джейн я долго хандрила, все смаковала свое горе. День за днем наше общение с мужем сводилось к пятиминутной утренней “оперативке” в ванной. И вот сейчас мне так захотелось обнять его, но захочется ли и ему того же...

Около полуночи Кэтлин высадила меня возле дома. Фрэнклина не было. Я медленно разделась, помокла в горячей ванне, умастила тело кремом, обрядилась в атласное дезабилье и с книгой забралась в кровать.

В час ночи я спустилась на кухню, налила себе двойное виски и выложила в миску порцию постных орешков – куда полезнее, чем жарить их в масле.

Уже в половине второго ночи все вокруг меня мерно, тошнотворно раскачивалось. Значит, Фрэнклин морочит мне голову? А солнце встает на востоке? Неужели я хочу это знать? И главное, что делать? Вязкие, холодные, как студенистый ил, вопросы всплывали откуда-то из темных углов, заползали мне в голову и медленно колыхались там.

За стеной забормотал во сне Джейсон. Я добрела до комнаты сына, поправила сползшее одеяло и поцеловала взлохмаченную макушку. А мои дети – неужели я наплевала на них, как и на мужа? Завтра проснусь совсем другим человеком. Уже ощущая себя слегка обновленной, я по стеночке добралась до постели.

Следующие пятнадцать минут я пребывала в глубокой задумчивости, механически подчищая пальцем миску из-под орехов, допивая виски и глядя в книгу, перевернутую вверх ногами. А что, если Фрэнклин не морочит мне голову? Что, если по безделью и глупости я зря возвожу на него напраслину? Бедный Фрэнклин. Бедный милый Фрэнклин. Перегрузки на работе, перегрузки с выборами, домой возвращается усталый, а я поджидаю его со своими истериками. Нет, я определенно в долгу и перед ним, и перед детьми, а также перед Господом Богом и Американским Народом – и обязана очиститься от своих грехов.

Исполнившись решимости, я ринулась на чердак, да так поспешно, что запуталась в длинном подоле и упала. В колено вонзилась толстая заноза. Чертыхаясь тоскливым шепотом, я выковыряла ее. Знак, непременно сказала бы Сара-Джейн. Понятное дело, знак. Вот только что он означает? Иди дальше, Барбара? Вернись в постельку, Барбара?