Читаем Mysterium Coniunctionis полностью

Aelia Laelia Crispis, nec mulier, nec androgyna, nec puella, nec iuvenis, nec anus, nec casta, nec meretrix, nec pudica, sedomnia.Sublata neguefame, nee ferro, neeveneno, sedomnibus. — Nee coelo, nee aquis, nee terris, sed ubique iacet.Lucius Agatho Priscius, nee ma-ritus, neeamator, nee necessa-rius, nequemoerens, nequegau-dens, nequeflens, hancnequemolem, neepiramidem, neese-pulchrum, sed omnia. Scit et nescit, (quid) cui posuerit.

Aelia Laelia Crispis, не женщина, не мужчина и не что-то среднее, не девушка, не юноша, не старуха, не девственница, не шлюха, не праведница, но все. Неуязвимая ни для голода, ни для меча, ни для яда, но для всего. — Ни на небесах, ни на земле, ни в воде, но везде имеющая место для отдыха. Lucius Agatho Priscius, не муж, не любовник и не родственник, не скорбящий, не радующийся и не плачущий, не холм, не пирамида, не гробница, но все.Он знает и не знает, (что)[376] он возвел и для кого.

52 Скажем сразу: эта эпитафия — полная бессмыслица, шутка[377] но такая, что в течение веков она блестяще играла роль "липучки", на которую слетались все постижимые мысли, жужжавшие в человеческом разуме. Она дала толчок к появлению "causece-Tebre"[378], постоянному психологическому "занятию ", которое продолжалось почти два века, породило поток комментариев, нашло свой бесславный конец в одном из поддельных текстов в Corpus Insciptionum Latinarum и кануло в Лету. Причина, по которой я, в двадцатом веке, вновь вытаскиваю на свет эту древность, заключается в том, что она представляет собой образец того состояния ума, которое давало возможность людям Средневековья писать сотни трактатов о чем-то, что не существует и, стало быть, абсолютно непознаваемо. Интерес представляет не сама эта жалкая "подсадная утка", а те мысли, возникновению которых она дала толчок. Она открыла в людях потрясающую склонность к самым невероятным фантазиям и умозаключениям — психическое состояние, которое в наши дни наблюдается в образованных кругах только в качестве отдельного патологического феномена. В таких случаях всегда обнаруживается, что бессознательное находится под определенного рода давлением и отличается крайне эмоциональным содержанием. Иногда бывает трудно провести четкую черту между шутовством и творчеством, и люди снова и снова путают эти два понятия.

53 Подобные феномены, исторические ли, индивидуальные ли, не могут быть объяснены только их причинностью, но должны также рассматриваться с учетом того, что произошло потом. Все психическое "беременно" будущим. Шестнадцатый и семнадцатый века были временем перехода от мира, основанного на метафизике, к эре имманентного объясняющего принципа, когда девиз "omne animala Deo"[379] сменился девизом "omne vivum ex ovo"[380]. To, что бурлило в бессознательном, вырвалось на поверхность в форме стремительного развития естественных наук, самой младшей сестрой которых является эмпирическая психология.Все, что наивно представлялось знанием трансцендентальных и божественных вещей, в правильности понимания которых человеческие существа не могут быть уверены, и все, что казалось безвозвратно утерянным в ходе упадка цивилизации Средневековья, все это вновь поднялось на поверхность с открытием psyche. Это предчувствие будущих открытий в психической сфере выразилось в фантасмагорических рассуждениях философов, которые до той поры представлялись главными торговцами стерильного словоблудия.