Читаем Мысли об искусстве полностью

Убеленному сединами лепетать детским языком, ходить в костюме трехлетнего младенца – смешно. А есть и такой чудак в Париже – знаменитый Пюви де Шаванн[115], породивший целую школу таких же ребячествующих в искусстве. Сюжеты для своих созданий (по традиции) они берут или религиозные, или самые возвышенные, патриотические. Их произведения высоко ценят, им делают национальные заказы для поднятия духа и нравственности.

Как в Древней Греции, во время упадка веры в богов, возник вкус к архаическим, первоначальным образцам производства богов, так теперь в Париже, в Пантеоне, Hotel de Ville [Городской ратуше.] и во многих других правительственных учреждениях, роскошно заново отстроенных и великолепно декорированных, живопись на стенах и плафонах заказана Пюви де Шавану и другим работающим в том же роде.

На нынешней выставке в Champ de Mars[116] стоит шесть произведений Пюви де Шавана, сделанных по заказу для Hotel de Ville.

Во-первых, плафон: «Виктор Гюго подносит свою лиру городу Парижу». Чернильными, слабыми, вялыми, размазанными контурами на фоне белой извести нарисован Виктор Гюго; в белых античных драпировках перед античной женщиной (город Париж) предстоят и еще какие-то фигуры – все они белые, с манекенными движениями и без всякого выражения на белых лицах, обведенных пухлым серым контуром. Кое-где пущен разбел тех же чернил, да фон раскрашен слабо под золотую мозаику охристой краской, расписанной квадратиками. Четыре дуги, изображающие: 1) патриотизм, 2) милосердие, 3) усердие художников, 4) интеллектуальный очаг. Шесть тимпанов: 1) разум, 2) фантазия, 3) красота, 4) неустрашимость, 5) культ памяти, 6) вежливость.

Описывать все эти панно можно только со стороны их комичности; они все безжизненны, скучны и смешны… Но от этих работ французы в восторге; аристократия смотрит их целыми толпами. О них рассуждают – и не одни французы: русские художники и корреспонденты, пишущие об искусстве, дамы в гостиных и на улицах – везде говорят о работах Пюви де Шавана.

Салон Марсова поля слабый, наполненный невероятным количеством никуда не годного малевания. Большинство выставленных там вещей у нас не приняли бы даже на академическую выставку. Еще никогда не бросалось мне в глаза такое ужасное падение искусства. Я приятно отдохнул на незатейливой вещице нашего молодого художника Костенко[117].

И солнце, и воздух, и живое выражение нашего провинциального персонажа перед зверинцем, без всяких вычур и шаржа, исполнено широко и просто. Портреты княгини Эристовой, подписывающейся Магу[118], исполненные пастелью, также невольно останавливают своей серьезностью исполнения, вкусом, натуральным тоном и прекрасным строгим рисунком. Маленькие работы Прянишникова[119] хотя и суховаты, но приятно блестят натуральной свежестью колорита.

Но за всю муку и хандру по бесконечным залам Салона я отдохнул с наслаждением перед миниатюрными перлами нашего И. П. Похитонова[120]. Из десяти его вещей большая часть представляет картинки из Торре-дель-Греко, на Неаполитанском заливе. Сколько блеска, свежести, какая выдержка рисунка и тона везде, особенно на зданиях! До полной иллюзии. А фигуры так рисовали только Фортуни[121] да Месонье. Несмотря на их микроскопические размеры, они безукоризненно и глубоко проштудированы на воздухе, на солнце, со всеми мельчайшими изгибами формочек и кажутся в натуральную величину.

Мое описание выходит очень тенденциозным, как будто бы я способен хвалить только свое, русское. Я начинаю усиленно припоминать, что произвело на меня хоть какое-нибудь впечатление – и, разумеется, не могло не быть прекрасных произведений и у иностранцев.

Картина Деланса[122], декоративное панно для коммерческого трибунала в Париже: в 1258 году старшина купцов сопровождает синдикат корпорации к Этьену Буало[123] для редакции книги о ремеслах. Вещь эта сочинена свежо и натурально, написана широко, смело до необыкновенной виртуозности, лица типичны, выразительны. Жаль только, что художник, вероятно, считал своей обязанностью, для общего впечатления декорации зала, держать в картине самые слабые, акварельные тона. Картина и теперь уже имеет вид линялой акварели.

А вещи Пинтуриккьо даже с наклеенными рельефными предметами из золота сохранились, как сейчас написаны, в библиотеке кафедрала в Сиене, и это производит очаровательный эффект, несмотря даже на грубую яркость красок и резкость контуров[124].