Миссис Харрис приехала с подарком для меня – дорогой коробкой бельгийского шоколада, – но я даже не обрадовалась. Пока она занудно бубнила про призмы и отражение света, я думала только об одном: мы должны отогнать машину, мы должны отогнать машину! Я была уверена, что стоит полиции найти ее, и мы окажемся под арестом уже к исходу этого дня. Но если нам повезет и машину не объявят в розыск в ближайшие часы, а за это время мы с мамой успеем незаметно отогнать ее подальше от дома, тогда у нас останется шанс.

Бирюзовая машина все еще была на месте, когда миссис Харрис уехала. Я опять смотрела на нее в окно, отбивая нетерпеливую дробь по подоконнику. Хотя на часах было всего без четверти пять, я с радостью заметила, что небо начинает темнеть. На западе солнце еще пробивалось сквозь облака лучами театрального прожектора, но с востока быстро надвигались черные дождевые тучи, погружая поля в преждевременную ночь. К семи должно было стемнеть окончательно.

Капли дождя вдруг застучали в стекло, и от неожиданности я даже вздрогнула. Темные тучи спешно завоевывали небесное пространство, поглощая островки света один за другим; и вся эта сцена – огромное небо, разделенное почти пополам на белое и черное, – напомнила мне одну из аллегорических картин девятнадцатого века, которую можно было бы назвать «Борьбой Добра со Злом».

Вот еще один робкий солнечный луч пал жертвой наступающей темноты. И выходило так, что Зло торжествует.

26

Когда в половине восьмого мама вернулась с работы, тьма уже была кромешной. Черные дождевые тучи окончательно сломили сопротивление света, но ливень, которым они угрожали, откладывался. Вместо него хозяйничал ураганный ветер, скорбно завывая в каминной трубе и сотрясая стекла окон.

Прямо с порога мама крикнула:

– Она все еще там?

– Да, – радостно закивала я головой, – на месте!

Мы сели на кухне и спешно принялись составлять план действий.

– Я все-таки не уверена, что это машина грабителя, – начала она, и было видно, как вздымается ее грудь под плотной тканью пиджака. Я закатила глаза и раздраженно всплеснула руками, что не ускользнуло от мамы, и она спешно продолжила: – Но если это все-таки его машина, не стоит оставлять ее поблизости. Думаю, нам следует отогнать ее как можно дальше, бросить где-нибудь в городе.

– Где?

Она плотно сжала губы, прежде чем ответить.

– Я подумала про «Фармерз Харвест». Там огромный паркинг и все время полно народу, так что мы сможем оставить ее там и уйти незамеченными.

Это была блестящая идея. Спрятать машину у всех на виду, а не в каком-нибудь тихом переулке, где любопытный сосед обязательно проследит из окна, спрятавшись за шторой.

– Хорошо, – сказала я. – Мне нравится план.

Мама бросила взгляд на часы и встала. Я тоже поднялась из-за стола, и у меня на мгновение закружилась голова, как будто я оказалась в лифте, который неожиданно и с огромной скоростью рванул вниз.

Она выходила из кухни, когда вдруг резко обернулась ко мне:

– И надо не забыть убрать из машины все, что может навести полицию на наш дом, прежде чем мы тронемся в путь.

Я кивнула.

– А теперь иди и переоденься в самое темное, что у тебя есть. И надень перчатки. Я тоже пойду это сделаю.

Роясь в шкафу в поисках черного свитера, черных брюк и старого черного пальто, которое носила лет с двенадцати, я ловила себя на том, что беспрерывно и нервно хихикаю в предвкушении опасности – как в детстве, когда мы играли в прятки и я слышала дыхание следопыта всего в шаге от своего укрытия. Как часто я проигрывала из-за этих смешков! Трудно было поверить, что я, как заправский грабитель, одеваюсь в черное, чтобы слиться с темнотой, натягиваю перчатки, чтобы полиция не смогла обнаружить мои отпечатки пальцев. Все это слишком напоминало кино, а вовсе не мою жизнь.

Когда мы из кухни вышли в сад, темень была такая, что хоть глаз коли. Двигаться можно было только на ощупь, и мы замерли в нерешительности, боясь ступить в пустоту и неизвестность. Луна была с осколок ногтя, да и то ее все время затягивало набегающими черными тучами, которые порывистый ветер гонял по небу, как флот из кораблей-призраков. Ночь была настолько черной, что я не могла разглядеть ни одной звезды.

Я осторожно двинулась в сторону машины, но сделала всего несколько шагов, когда услышала встревоженный голос мамы:

– Шелли! Шелли! Я ничего не вижу! Подожди меня!

Я остановилась и дождалась, пока мама схватится за меня. Я прокладывала путь, но и сама мало что видела, так что ступала с опаской. Слепой ведет слепого[4], подумала я. Не различая ориентиров, я слишком близко подошла к фруктовым деревьям и наткнулась на ветку. Она больно царапнула висок, едва не зацепив глаз, и я отпрыгнула, вскрикнув от боли, да еще и отдавила маме ногу.

– Так не пойдет! Это слишком опасно! – сказала она. Ей пришлось говорить громче, чтобы перекричать бушующий ветер. – Возвращайся в дом и принеси фонарь! Он во втором ящике под мойкой!