Читаем Мы умели верить полностью

Восемь друзей Нико сидели плечом к плечу на задней скамье, когорта пиджаков вокруг Терренса. Было бы лучше, если бы Терренс мог анонимно смешаться с толпой, но они и рассесться еще не успели, когда Йель услышал, как одна пожилая женщина говорит своему мужу: «Вон тот. Черный джентльмен в очках». Словно бы в церкви был другой черный парень, с идеальным зрением. Та женщина была не единственной, кто периодически оглядывался во время службы, движимый антропологическим интересом увидеть, когда же – если вообще – эта черная гомоособь начнет скулить.

Йель держал Чарли за руку, незаметно для других – не в знак нежных чувств, а потому, что Чарли испытывал аллергию в церквях: «Только увижу подколенники и гимтарии[8], – говорил он, – и на мою шею опускаются пять тонн англиканской вины»[9]. Так что Йель украдкой потирал своим широким большим пальцем костлявый палец Чарли.

Родственники, вспоминая Нико, рассказывали истории только из его детства, словно он умер подростком. Одна история от его сдержанного, мертвенно-бледного отца, была хороша: Фиона, когда ей было семь, захотела двадцать центов, чтобы купить горсть конфет «Шведские рыбки» со стойки на кассе мини-маркета. Отец заметил, что она уже истратила карманные деньги. Фиона начала реветь. А Нико, которому было одиннадцать, уселся посреди прохода и пять минут выкручивал и тянул свой едва шатавшийся коренной зуб, пока не вырвал. Потекла кровь – и отец, который был ортодонтом, встревожился при виде обломанного корня выдранного зуба. Но Нико положил зуб в карман и сказал: «Зубная фея принесет сегодня ночью четвертак, так?» Доктор Маркус не посмел отказать в присутствии Фионы. «В таком случае, можешь мне одолжить до ее прихода?»

Толпа рассмеялась на это, и доктору Маркусу, наверно, можно было бы и не объяснять, что Нико сразу отдал деньги сестре и потом год ходил без зуба, пока не вырос постоянный.

Теперь Йель огляделся в поисках Терренса. Прошла минута, прежде чем он увидел его, сидевшего на середине лестницы, в таком плотном кольце друзей, что Йель решил подождать с общением. Вместо этого он взял с подноса мини-киш и протянул Терренсу через перила.

– Похоже, ты застрял! – сказал Йель.

Теренс проглотил киш и протянул руку, сказав:

– Подкармливай меня!

Фиона хотела провести родителей, подменив прах Нико пеплом из камина, и отдать настоящий Терренсу. Трудно было сказать, серьезно ли она говорила. Но Терренсу не досталось ни праха, ни пепла, только кот Нико, которого он взял себе, когда Нико первый раз лег в больницу. Семья дала ясно понять, что завтра, когда они будут разбирать вещи Нико, Терренса там не будет. Нико не оставил завещания. Его болезнь была такой внезапной и скоротечной – первые несколько дней у него было что-то вроде герпеса, а потом, через месяц, страшная лихорадка и умственное расстройство.

Терренс был учителем математики восьмых классов, но ушел с работы этим летом, чтобы ухаживать за Нико сутки напролет, и вскоре выяснил, что он тоже инфицирован. И как теперь Терренс проживет эту осень и зиму, без Нико, без работы? Дело было не только в финансах. Он любил преподавать, любил своих ребят.

У Терренса были кое-какие начальные симптомы, легкая потеря веса, но пока ничего серьезного, не настолько, чтобы считаться недееспособным. Он прошел тест, когда заболел Нико – из чувства солидарности или просто чтобы знать, Йель не мог сказать наверняка. Было непохоже, чтобы имелась какая-то панацея. Йель и Чарли, просто из принципа, проверились в числе первых той весной. Газета Чарли поддерживала тестирование, просвещение, безопасный секс, и Чарли посчитал, что должен подкрепить свои слова делом. Но главное, Йель хотел сразу решить этот вопрос. Неведение, как он рассудил, не пойдет ему на пользу ни в каком отношении. В клиниках еще не проводили тестирование, но это делал доктор Винсент. Когда Йель с Чарли получили хорошие результаты, они открыли шампанское. Это был печальный тост; они даже не допили бутылку.

Вернулся Джулиан, снова шепча Йелю на ухо:

– Налей себе еще выпить, пока не началось слайд-шоу.

– А будет слайд-шоу?

– Это же Ричард.

У бара Йель увидел Фиону, болтавшую с каким-то незнакомым ему парнем, по виду натуралом, с массивной челюстью. Фиона накручивала свой светлый локон на палец. Она слишком быстро пила, у нее в руке был пустой бокал. Она успела его осушить уже после того, как отдала Йелю недопитый коктейль, а весила она вряд ли больше сотни фунтов[10]. Он тронул ее за руку.

– Ты про еду не забываешь? – сказал он.

Фиона рассмеялась, посмотрела на парня, снова рассмеялась.

– Йель, – сказала она и поцеловала его в щеку, с нажимом, оставив отпечаток, а парню сказала: – У меня двести старших братьев, – она еле держалась на ногах. – Но, как ты видишь, он самый стильный. А взгляни на его руки. Взгляни.

Йель осмотрел свою ладонь; с ней было все в порядке.

– Нет, – сказала она, – с тыльной стороны! Разве не похожи на лапы? На них шерсть!

Она провела пальцем по темным волоскам, плотно покрывавшим тыльную сторону его руки. И громко прошептала парню: