Читаем Мы, Мигель Мартинес полностью

В тройке товарищей, которые оккупировали помещение кабинета, заваленного бумагами, ростом и какой-то статью, почти военной выправкой отличался Михаил Куни, он же Моисей Абрамович Кунин, еврей, родившийся в Витебске, ученик Шагала и Фалька. Не удержусь от того, чтобы не заметить, что Мося Кунин жестко и бескомпромиссно критиковал творчество Малевича, которое и творчеством не считал, жёсткий товарищ, который не видел в беспредметном искусстве предмета искусства. И зачем нам художник. Ой, не спешите, у этого витебского еврея очень интересная биография: с детства, кроме живописи, занимался еще и спортом, даже выступал в варьете, причем не в захудалой провинции, а Москве, Киеве и Одессе. Был у него такой номер, «баланс на трапеции». Зато номер такого иллюзиониста Арраго (он же Роман Семенович Левитин) «Живая счётная машина» произвела на юношу очень серьезное впечатление, он стал развивать свои способности к мгновенному счёту в уме. Смотрите дальше: 1916 год — заканчивает Московский коммерческий институт. 1917-1918 год ассистент Бехтерева в психоневрологическом институте. Затем — Витебская школа искусств, лямур, причем даже стрелялся из-за неразделенной любви, правда, чуть не пристрелил при этом товарища. А вот девушка, Александра Каганова, все-таки вышла за него замуж. А потом поступил работать в цирке, сначала как художник-оформитель, потом уже стал выступать с собственными номерами, причём не только в качестве «живой счётной машины». Выше среднего роста, с резкими, чуть хищными чертами лица, тяжелым взглядом из-под густых бровей, Михаил Куни приобрёл определенную популярность и на его номера ходили смотреть. Сейчас он просматривал документы, причём в очень быстром темпе. Посмотрел секунду на листик бумаги, отложил его в сторону и тут же взялся за следующий.

Вторым оказался молодой человек, ассистент кафедры психиатрии Иркутского медицинского института, Игорь Степанович Сумбаев. Очень молодой, но весьма перспективный ученый, пришедший в науку после окончания Саратовского медицинского университета, он был на стажировке у самого Зигмунда Фройда, а потом работал в психиатрическом отделении Сибирской краевой психиатрической больницы. И стал известен как один из психиатров, активно применяющих гипноз в медицинской практике. Он тоже просматривал документы, но делал это медленно, как-то слишком спокойно.

Третий человек, который уже ничего не просматривал, а совершенно спокойно сидел, разве что на ногу не закинул, хотя, казалось, вот-вот и совершенно расслабленно примет позу американского курильщика. Этим человеком оказался Николай Александрович Смирнов, более известный как Орнальдо. Под этим сценическим псевдонимом он проводил сеансы гипноза, в том числе массового. Этот человек был абсолютно безмятежен. Казалось, что суета мира не касается его совершенно. Хороший дорогой костюм, щегольский галстук, подтянутая фигура, несмотря на то, что его возраст давно перевалил за полтинник, Он даже не удивился тому, что пришлось давать подписку о неразглашении, причём в такой форме, что любой другой бы задумался, но… Уже с тридцатого года товарищ Смирнов перестал выступать с цирковыми номерами и стал работать на ОГПУ. Скажете, что такое невозможно? Сказка? А то, что дочь Орнальдо-Смирнова стала женой Меркулова, ни о чём не говорит? Значит, ничего… едем дальше[21].

Наконец прибывшая троица перестала шуршать бумагами, а Иосиф Виссарионович всё это время наблюдал за тем, как они с этими материалами работают. Надо сказать, что он был уверен, что они провозятся больше, а тут каких-то срок пять минут и огромное количество документов просмотрено, причём многие со скоростью пулемёта.

— Что скажите, товарищи? — поинтересовался хозяин кабинета у собранного консилиума.

— Я бы высказался в пользу раздвоения личности, сиречь шизофрении, как это модно сейчас называть. Если рассматривать статьи Кольцова — они мало отличаются по стилистике от творчества Михаила. Но вот его «меморандумы», в коих он описывает свои сны — это однозначно личность номер два. Не столь талантливая, но весьма логичная и создавшая свой собственный мир, который не имеет с реальным миром ничего общего. — выдавил своё заключение Сумбаев, при этом ему не хотелось говорить первым, но вроде никто не спешил высказываться, так что пришлось.

— Если знания событий, которые произойдут в мире или СССР можно списать на большой поток информации, который проходит через этого советского журналиста, то карта с полезными ископаемыми, которая подтвердилась… Извините, Игорь Степанович, откуда у человека без специального образования эти данные? Тем более, что современная наука утверждала в некоторых случаях, что там ничего нет. А тут… найдено! Более того, я уверен, что будет найдено еще и еще! — Михаил Куни был максимально ироничен.

— Я не помню ни одного больного шизофренией, от которого была бы хоть какая-то практическая польза! — добавил Куни, вспомнив свою работу с Бехтеревым.