Читаем Мы, Мигель Мартинес полностью

После визита к Сталину меня засосала могучая трясина работы, которой, как всегда, было невпроворот. Это позволило мне не особенно нервничать по поводу прошедшего разговора. Никаких признаков того, что за мной ходит «хвост», или появилась какое-то незапланированное общество людей, меня как-то опекающих. Ничего этого я не заметил вообще. «Огонёк», «Крокодил», материалы для «Правды», «Чудак», это только те проекты, который Миша Кольцов тащил непосредственно. А еще общение с писателями, переписка с зарубежными коллегами. Вот только от нескольких командировок я решительно отказался, хотя они и были запланированы заранее.

Разговор с вождём получился очень непростым. Я постоянно ходил по краю. Но очень надеюсь, что так и не сорвался в пропасть, хотя и был к этому очень-очень близок. И еще, мне очень не хотелось, чтобы этот разговор был воспринят как какое-то чудачество, подумаешь, новый медиум объявился. В тоже время я знал, что различные медиумы и предсказатели разного уровня ловкости и удачливости добивались какого-то влияния на самые высокие сферы руководства страны, и не только нашей. Их умения активно изучали и даже пытались как-то использовать. Даже иногда получалось.

И еще я абсолютно не верил в бабочку, которую достаточно раздавить в прошлом, чтобы изменилось настоящее, а тем более, будущее. Время очень упругий материал, оно стремиться направлять исторический процесс по самому вероятному руслу событий. И если попадаются сапоги, которые пытаются растоптать ту самую заветную бабочку, как или кто-то отрывает их вместе с ногами, или же появляется вместо оной, например, стрекоза, которая продолжает ее важное дело. Поэтому усилиями одного-единственного человека исторический процесс с места не сдвинуть.

Этот звонок застал меня в редакции «Крокодила», куда новый фельетон принёс Михаил Зощенко. Он жил в это время в Ленинграде, на улице Чайковского, был достаточно популярен, неплохо зарабатывал, но находился в постоянных творческих поисках: форма, содержание, текст. Мне, как и Кольцову, стиль Михаила Михайловича весьма импонировал. Он сидел на стуле и пил кофе, когда я чёркал его очередной опус.

— Миша, вот это просто здорово! не удержался, зачитываю вслух

«Я ехал однажды на велосипеде. У меня довольно хороший велосипед. Английская марка — «БСА». Приличный велосипед, на котором я иногда совершаю прогулки для успокоения нервов и для душевного равновесия. Очень хорошая, славная современная машина. Жалко только — колесья не все. То есть колесья все, но только они сборные. Одно английское — «Три ружья», а другое немецкое — «Дукс». И руль украинский. Но все-таки ехать можно. В сухую погоду.»

У меня даже во рту появилось такое послевкусие от этих строчек, ну просто обалдеть, я даже увидел это чудо с украинским рулём, от которого никак не избавиться, разве что подарить его дому престарелых…

— Это — действительно круто! Тут всё — ёмко и ни к чему не прицепишься, а дальше у тебя два абзаца воды, без грамма юмора! Миша, так нельзя!

— Что, опять своё СИУ черканешь? — спрашивает. Зощенко из дворян. Невысокий, почти как я, худющий, но порода в нём чувствуется, сидит ровно, как будто ему кий бильярдный в позвоночник воткнули, а что? из дворян, орденоносец, и все ордена у него царские еще, боевые, до сих пор отравленные под Сморгонью легкие по кусочкам из себя выплевывает. И при этом чертовски обаятелен. СИУ — это моя личная аббревиатура, все уже про неё знают, если мне какой-то материал не нравиться, кажется затянутым, скучным, маловато юмора или нет сатиры, а она там предполагается, ставлю эти три буквы СИУ, раньше писал «сократить и усилить», теперь экономлю себе время.

— Нет, Михал Михалыч, тебя отловить сложно бывает, ты в столичных эмпиреях гость нечастый. Так что бери в руки ручку, в приемной есть стол для бумаг, короче, кроме вот этих двух абзацев поправь предпоследний, чтобы финал получился еще более акцентированным. Но без назидания, впрочем, тебя учить — только портить! Действуй!

Миша взял листки в руки, посмотрел мои пометки, усмехнулся, махнул рукой, мол, пару секунд и сделаю. И вот в тот самый момент, когда Зощенко открыл дверь кабинета, чтобы оказаться с другой ее стороны и раздался телефонный звонок.

— Артузов на проводе. Помнишь меня, Миша?

— Конечно же, помню, Артур Христианович.

— Ну вот, а договаривались по имени.

— Извини, заработался.

— А тебе, Миша, перерабатывать нельзя, слышал, что ты болел. И серьезно. Так что не забывай отдыхать.

— На том свете отдохнём, Артур.

— Так его нет, того света, только этот.

— Значит, не отдохнём!

— Какой глубокомысленный вывод! — хохотнули на том конце провода.

— Слушаю тебя, Артур, по какому поводу звонишь, только не говори, что хотел узнать о моём здоровье, я тебе не поверю!

— Правильно сделаешь! Нам с тобой необходимо встретиться. И лучше всего сегодня. Я тут нашел одно симпатичное место, в общем, заеду за тобой через два часа. Нормально будет?

— Через два? Более чем.

— Тогда с пламенным приветом!