Читаем Музыкантша полностью

Теперь они не разговаривали друг с другом, но общее несчастье сплотило их. До воскресенья Альберт, видимо, решил оставить их в покое, потому что никак не напоминал о себе. Боясь разговаривать вживую, девушки придумали особенный музыкальный язык. Если кто-то из них грустил, то скрипка плакала. Если они боялись, то и скрипка звучала тревожным набатом, если всё было более или менее спокойно, то лилась плавная, умиротворяющая мелодия. Это было очень удачной находкой, потому что несведущий в музыке человек вряд ли смог бы разобраться в этой фантасмагории. Только однажды, перед самым спектаклем, Анжела разлепила губы и спросила, что именно будут играть? Настя пожала плечами.

— Не знаю. Это не мы решаем. — При этом она слегка покраснела и извлекла из скрипки возмущённо-презрительный звук, за которым последовал приторно-тошнотворный и ненавидящий. Полина добавила звук отвращения и испуга.

Анжела горько усмехнулась. Примерно всё понятно. Чего ещё можно было ожидать от извращенца? Она издала с помощью скрипки тяжёлый вздох, в котором слышался сдавленный плач.

— И как часто бывают спектакли?

— Когда как. Как захочет Альберт Львович. Иногда раз в неделю, а иногда и раз в месяц.

— А гости приходят?

— Редко.

Их болтовню прервал Рашид. Он пришёл за Анжелой. Уже лёжа в своей комнате, она размышляла, что же Альберт делает с девушками? Как он их использует? Скорее всего, так же, как и её — для оказания секс-услуг своим гостям. Таинственный спектакль даже вызывал у неё болезненное любопытство.

В воскресенье ей принесли её сценический наряд, только на этот раз там были ещё и трусики, если микроскопический кусочек ткани можно было так называть. Анжела облачилась в него и вышла вслед за Рашидом. В зале, где должен был состояться спектакль, уже находились Настя и Полина. Они были в аналогичных нарядах, только Настя была одета в розовое, а Полина — в белое. Этакий ангельский мини-оркестр. Сцена занимала всю стену, напротив стояли стулья для зрителей. Зал был не мал, но и не велик. В самый раз для домашних постановок. Альберт сидел здесь один. Он велел девушкам встать сбоку сцены и начинать играть, как только он махнёт им рукой. По всей видимости, он был ещё и режиссёром предстоящего спектакля. Анжела обратила внимание, что его глаза лихорадочно блестят, а голос звучит крайне возбуждённо. Когда всё было готово, открылся занавес, и группа девушек в старинных русских нарядах выстроилась на сцене. Они сплели руки, затянули песню и начали водить хоровод. Потом на сцену выбежали юноши, которых оказалось в два раза больше, чем девушек. Девушки сделали вид, что испугались и с криками разбежались по сцене. Парни стали их догонять. Альберт велел играть, и ангелы заиграли. Девушки визжали, парни хватали их и валили на землю, начиная стаскивать с них одежду. Вскоре все оказались голыми, никто уже не визжал, началось просто массовое совокупление. На каждую девушку пришлось по два парня. Что происходило дальше, можно описать двумя словами — Содом и Гоморра. Все виды сексуальных извращений присутствовали здесь в полной мере. Всё действо, совершенно лишённое какого-то ни было смысла, крутилось вокруг этого. Устав от девушек, парни начинали ласкать парней, а девушки друг друга. Вдруг Альберт разделся и выскочил на сцену, держа в руке плётку. Он начал стегать разгорячённые обнажённые тела направо и налево. Актёры вскрикивали, но продолжали заниматься тем, чем занимались. Альберт стегал и стегал, пока не устала рука. Потом он, тяжело дыша, подошёл к ангелам и протянул им раскрытую ладонь, на которой лежали три таблетки.

— Жрите, сучки, — просипел он, — иначе никогда не познаете настоящего блаженства, убогие твари! Кому я сказал, жрите! Удавлю!!!

Девушки взяли по таблетке и засунули себе в рот. Альберт выдернул Настю за руку и впился губами ей в губы. Потом оттолкнул её от себя и велел встать на четвереньки. Настя подчинилась. Альберт начал стегать её плёткой.

— А вы что стоите? — Альберт бросил злобный взгляд в сторону Анжелы и Полины. — Обнимитесь, детки! Я хочу посмотреть, как вы нежно любите друг друга! Поцелуй эту общипанную кошку, Ангел! Она сладенькая, хоть и драная! Ха-ха! — Альберт начал закатывать глаза.

Анжела послушно обняла Полину и прижалась к её щеке. Альберт, красный от возбуждения, стоял рядом. Ну, взасос, взасос! Ангел! Ты же любишь это!