Снова идем вперед. Команда «К бою!». Наступаем короткими перебежками. Вот я сделал очередной бросок и лежу в небольшом углублении. Жесткие стебли травы немилосердно колют тело. Но шевелиться нельзя: надо выдержать «мертвую паузу». Стараюсь даже не дышать. Местность впереди открытая. На плоской, как блин, равнине — один-единственный небольшой бугорок, увенчанный невысоким кустом шиповника. Покачиваясь на ветру, кустик приветливо машет ветвями, словно зовет к себе. Решаю, что именно там отрою себе окопчик, и делаю стремительный рывок. Трещат сухие автоматные выстрелы. Слышится голос командира отделения сержанта Шилина:

— Стой, окопаться!

Тороплюсь расчехлить лопату. Куст укрывает меня от палящего солнца, и я без передышки долблю землю. Хочется раньше всех отрыть окоп. И мне это, кажется, удается. Ложусь в углубление, но ноги мои остаются открытыми.

— Окопались, товарищ Грач? — спрашивает внезапно выросший около меня Копытов.

Началось! Сейчас похвалит или пожалеет. Это уж точно!

— Окопался, товарищ командир роты.

Майор ложится рядом, берет комок земли, разминает его в руках и отбрасывает в сторону.

— Перебежки вы делали хорошо, — задумчиво говорит он, — а вот место для окопа выбрали неудачно. Ведь куст — прекрасный ориентир. Противник без всякого труда может вести по вас прицельный огонь. Учтите эту ошибку. Да и ячейку надо удлинять, чтобы ноги не торчали… На двойку тянете, учтите!

«Где двойка? Какая двойка?» — хотелось мне возразить майору Копытову, да тут подбежал сержант Шилин и прямо с ходу набросился:

— Ведь показывал же вам, что и как делать, — нервничает сержант. — Смотрите.

Шилин бежит к лощине, падает на землю. Потом легко подскакивает и стрелой мчится на пригорок. Расчехлив лопату, он четкими, уверенными движениями быстро отрывает великолепную ячейку, точь-в-точь такую, какая нарисована в книжке по инженерной подготовке.

— Повторите! — приказывает сержант, а сам, чтобы лучше наблюдать за моими действиями, отходит в сторону.

Земля бросается мне под ноги. Бегу быстро. Еще быстрее работаю лопатой.

— Плохо, не годится, — укоризненно говорит Шилин. — Попробуйте еще раз.

Повторяю все сначала.

— Вот теперь хорошо, — одобряет он. — Эх ты, художник!.. Ведь можешь стать отличником.

«А-а, все остается по-прежнему, — думаю я о сержанте Шилине. — Разошелся было, а потом взял на тормоза. Тоже небось жалеет. Я бы, товарищ сержант, на вашем месте отпустил бы этому Грачу пять суток гауптвахты, как минимум!.. Чего-то я в этой академии недопонимаю: и жалеют, и требуют…»

Глава пятая

Над горами черной букашкой висит вертолет. Он становится все меньше и меньше и наконец растворяется в небесной синеве…

Мы сидим на скалистой террасе. Шилин рассматривает карту. Ветер треплет ее, и мне кажется: командир отделения держит в руках трепещущую птицу, готовую вырваться и улететь. Буянов проверяет нашу горную амуницию.

У меня такие же вещи, как и у каждого разведчика, — груз внушительный. Но странное дело: сейчас я почти не ощущаю его. Может быть, оттого, что перед вылетом на задание Буянов почти каждый день дополнительно тренировал меня в свободное время. Потирая хохолок темных волос, он приговаривал: «Старайся, друг, старательным легче живется».

Сержант Шилин, сложив карту, объявил, как будем продвигаться.

Первым уходит Шилин с другими солдатами.

Где-то на самой вершине горы Высокой расположена площадка. Там у «противника» промежуточная база для заправки самолетов. Мы должны пробраться туда, «взорвать» склад с горючим и возвратиться на террасу. Здесь нас будет ждать вертолет, на котором прилетит за нами командир роты.

Подъем становится все круче. Слышу, как тяжело дышит идущий следом за мной Жора Ратников. Он делает неосторожный шаг, и из-под ног у него сыплются камни. Буянов делает строгое предупреждение.

— Вот как надо ставить ногу, — показывает он Ратникову.

Жора признает только замечания командира. Он снимает с головы пилотку, вытирает с лица пот и недовольно ворчит:

— Знаю я, как ходить. Но ты ведь сам, Буянов, видишь, что идем не по Дерибасовской. Кстати, ты когда-нибудь был в Одессе?

— Пошли! — коротко бросает Буянов, не отвечая на вопрос Жоры.

Я тихонько спрашиваю у Ратникова:

— Ты тоже безотцовщина?

— Откуда ты взял?

«Вот взял», — подумал я. И опять та людская цепочка, на которую посыпались бомбы, возникла в моих мыслях ярко, зримо. «Мама!»

— Что ты сказал? — спрашивает Ратников.

— Послышалось тебе.

Обходным путем спускаемся вниз. Шилин спрашивает у Буянова, как мы вели себя на маршруте.

— Все шли нормально, — коротко отвечает Буянов.

— А он? — показывает на меня сержант.

— Подходяще. — Это любимое слово Буянова. — Подходяще вел себя Грач, — повторил он и вместе с сержантом начинает сверять карту с местностью.

Жора, положив ноги на камень, лежит на спине и мурлычет какую-то песенку. Потом, опершись на локоть, замечает:

— Заберемся мы под облака, а там никакого «противника» нет. Вот обидно будет!..