Читаем Мужской день полностью

– Это чтобы мотор не застоялся! А так бы он вообще выезжать не стал!

Иногда Колупаев вдруг подходил к гаражу и изо всех сил бил ногой по железным дверям.

– Сожгу к чертям! – тихо говорил он. Мы ему совершенно не верили, и лишь малышня замирала в ужасе от этих жутких клятв и обещаний.

– Ну давай-давай, сожги! – с тихой ненавистью говорил ему в такие моменты Серега-маленький.

– И сожгу на фиг! – отвечал Колупаев еще более тихим и страшным голосом.

– Ну давай, сожги! Может, тебе и бензинчику принести?

– Конечно, принеси! И спичек тоже принеси! И газету старую давай принеси! И зажигалку, на фиг, давай принеси! – с ненавистью и тихо говорил Колупаев, сверкая белками глаз, как цыган из фильма «Неуловимые мстители».

Так они еще долго разговаривали, перечисляя все те предметы, которые могли иметь отношение к возгоранию огня: сено, солому, огнетушитель, дрова, уголь, карбид, порох и так далее.

Часто я пытался образумить Колупаева такими простыми словами:

– Колупаев, кончай бузить насчет гаража! Серега-то чем виноват?

Колупаев поднимал на меня тяжелый взгляд и отвечал коротко:

– Виноват!

И я понимал, что спорить с ним бесполезно.

Но однажды произошло событие, которое вдруг изменило то, что казалось мне вечным и незыблемым.

Был обычный серенький день.

Серега-маленький вдруг начал что-то такое говорить насчет того, что «эта машина может сто двадцать километров выжать», как вдруг Колупаев подскочил к нему и, подняв носком ботинка кучу песка перед его носом, с глухой яростью сказал:

– Молчи, понял?

– Почему это? – набычился Серега, и мы приготовились к обычному кровавому сценарию, но вдруг все пошло совсем не так, как всегда.

– Потому что это не твоего отца машина! – заорал Колупаев.

Он скрутил Серегу-маленького и сказал ему прямо в лицо:

– Если бы это была его машина, он бы давал тебе в гараж заходить! Понял? Это не его машина!

От этой дикой идеи мы все прямо-таки оцепенели.

Стало тихо и страшно.

Серега-маленький не заплакал, а только странно улыбнулся и пошел домой.

Ночью я лежал и думал, что же будет дальше? И не убьет ли психованный отец Сереги-маленького (или сам Серега) моего глупого друга? И не сожжет ли Колупаев гараж, как обещал? Или ничего это не будет? И что тогда будет? От всех этих мыслей я захотел даже заплакать, но слезы почему-то все никак не шли, я пошел на кухню, выпил водички, и мама сказала мне спросонок:

– Хватит уже шастать туда-сюда.

Утром я проснулся рано от тревожных предчувствий и выглянул в окно.

Отец Сереги-маленького возился с машиной уже, наверное, часов с восьми утра, и когда мы наконец вышли и заняли боевую позицию в районе песочницы – он, конечно, порядком подустал. Однако при этом он еще долго не вылезал из-под машины, выдерживая паузу.

Наконец дядя Володя вылез из-под машины и, коротко взглянув на нас, сказал очень простую фразу:

– Сынок, иди ключ разводной принеси. И попить тоже, стакан водички.

Серега в ту же секунду помчался домой. Редко мне потом доводилось в жизни видеть человека, который бегал бы с подобной скоростью.

Обратно он возвращался медленно и торжественно, держа полный стакан в вытянутой руке.

Дядя Володя медленно выпил воду и не очень громко сказал:

– Иди давай, поможешь.

Серега на подгибающихся от счастья ногах вошел в гараж и скрылся там, в глубине.

Колупаев постоял еще немного и, пожав плечами, поплелся домой.

* * *

А потом было вот что.

Сразу после моего дня рождения, дождливым днем, как-то очень странно погиб отец Сереги-маленького, владелец единственного в нашем дворе гаража и старого автомобиля.

Он вышел из подъезда, как всегда, в своей старой шоферской кожаной куртке, ободранной на рукавах, но еще достаточно прочной, нахлобучил кепку и шагнул с бордюра на асфальт.

Долго мы потом ходили вокруг этого места, смотрели и думали: как же так?

Ведь сколько раз мы тут прыгали, сидели на нем, даже спотыкались, и ничего.

А он шагнул, поскользнулся и ударился головой о камень.

* * *

Перед окнами нашего дома долго стояла «скорая».

– Плохо кому-то, – озабоченно говорила мама, кормя нас завтраком. – Надо же, как долго стоит. Наверное, сердце у кого-то прихватило.

Была суббота, и лил такой дождь, что никуда не пойдешь. Я тоже припал к окну и вдруг увидел, как из дома выносят носилки. За носилками шла мать Сереги-маленького и он сам.

Здоровые санитары в плащах шли тяжело, но привычно. Они запихнули носилки в салон на какие-то рельсы, мать влезла туда же, а Серега остался один.

Он стоял один под дождем и, подслеповато прищурясь, смотрел вверх, на наши окна.

Я быстро спустился и встретил его там, в подъезде.

Он стоял возле батареи.

– Здорово, Серый! – сказал я. – Чего случилось-то?

– Отец умер, – сказал Серега.

– Отец? – зачем-то переспросил я.

Он молчал. Я тоже помолчал, а потом ушел наверх, к себе домой.

* * *

А утром третьего дня я проснулся от того, что во дворе грянул оркестр.

Это была живая музыка. Трубы, барабан с тарелками. Один инструмент чуть-чуть не успевал за другим, барабан вообще отставал, но именно в этих странных разрывах была какая-то дикая сила.

Я слушал и продолжал лежать на кровати, потому что сразу все понял.