Читаем Мужики полностью

Им мешало говорить тревожное биение сердец, могучий крик затаенного счастья сжимал горло. Они каждый миг смотрели друг другу в глаза, и глаза вспыхивали, как немые, жаркие зарницы, губы приникали к губам с такой безумной силой, с такой всепоглощающей страстью, что оба шатались от упоения, дух у них захватывало, сердца готовы были разорваться. Земля уходила у них из-под ног, они словно летели куда-то в огненную пропасть. Потом, оторвавшись друг от друга, озирались вокруг ослепшими глазами и опять бежали, не зная, куда и зачем, — только бы дальше, дальше, в самый непроглядный мрак, туда, где все заслоняли густо клубившиеся тени.

Еще сажень… еще две… дальше… глубже в ночь… и вот уже все осталось позади, весь мир и самая память о нем, и они шли словно в забытьи. Как человек, который не помнит виденного им сна, но душой все еще смутно грезит, — так и они еще не очнулись от чудного сна, который только что снился им наяву там, в избе Клемба, еще тонули в лучистом тумане тихих мистических сказок, заронивших в их душу дивные цветы очарований, священного страха, глубочайшего изумления, восторга и неутолимой тоски!

Еще были они повиты волшебной радугой грез, еще, казалось, плыли в хороводе призраков, вызванных Рохом в этот вечер. Шли в сказочных странах, потрясенные, завороженные, по бесконечным кругам немыслимого и чудесного. Видения колыхались перед ними во мраке, вставали в небе, заполняли все вокруг и так властно пленяли сердце, что Антек и Ягна временами замирали в непонятном смятении и, затаив дыхание, жались друг к другу, онемевшие, испуганные, вглядывались в бездонную неясную глубину воображения, пока опять не загорались молитвенным восторгом. А потом, приходя в себя, долго с удивлением блуждали глазами вокруг, словно не понимая, где они, живы ли еще, с ними ли совершались те чудеса, или все это только сон, наваждение…

— Ягусь, не страшно тебе?

— С тобой ничего не страшно, с тобой куда хочешь пойду, хоть на смерть! — сказала она горячим шепотом, прижимаясь к нему.

— Ждала ты меня сегодня? — спросил Антек через минуту.

— А как же! Чуть только кто-нибудь войдет в сени, так меня в дрожь и кинет! Ради тебя только я и пошла к Клембам… Думала, не дождусь…

— А когда я вошел, ты притворилась, будто и не видишь!..

— Дурачок! Как же можно было мне глядеть — ведь люди сейчас догадались бы! Сердце у меня екнуло… не знаю, как и усидела на лавке… даже воды пришлось выпить, чтобы в себя прийти.

— Милая ты моя!

— Ты позади сидел, а я боялась оглянуться, боялась заговорить… А сердце у меня так колотилось, так стучало… наверное, все слышали… Господи… Я чуть не закричала от радости!..

— Я так и надеялся, что застану тебя у Клембов и мы вместе уйдем…

— Я домой хотела бежать, а ты меня силой увел…

— Тебе разве не хотелось идти, Ягусь?

— Что ты! Сколько раз я думала: "Эх, если бы так было!" Сколько раз…

— Правда? Думала так? — шепнул Антек страстно.

— А как же, Антось! Постоянно, постоянно. Там за плетнем нехорошо…

— Правда. А тут нас никто не застанет. Мы одни…

— Одни!.. И темень такая… — шептала Ягна, кидаясь ему на шею и обнимая со всей силой страсти и нежности.

Вьюга утихла, и только временами легкий ветер что-то ласково шептал им и охлаждал их горевшие щеки.

На низко нависшем небе не было ни звезд, ни луны, клубились на нем только грязные лохматые тучи — точно стадо бурых волов разлеглось на пустом, обнаженном поле. А даль заволокло серым дымом, и все кругом соткано было из тумана, дрожащей мглы, взболтанной мути.

Едва слышный и тревожный шум дрожал в воздухе, — казалось, он плыл не то от потонувших в ночи лесов, не то из мрачных расселин между туч, откуда порой вылетали вереницы белых облаков и уносились прочь быстро, как стайки весенних птиц, преследуемых ястребами. Глухая, темная ночь была полна мучительного беспокойства, странного, неуловимого движения, жути тревожных шепотов, притаившихся во мраке призраков. Казалось, вокруг совершаются вещи непостижимые и страшные.

Иногда вдруг из-под тяжелых пластов мрака блистали призрачно-бледные снега или какие-то холодные, серые отблески проползали среди мглы, извиваясь, как змеи, потом ночь опять смыкала веки — и мрак черным сплошным дождем заливал землю, и все исчезало, и взгляды, не имея за что уцепиться, бессильно падали в самую бездну ужаса, и душа цепенела, словно могильная земля наваливалась на нее своей мертвенной тяжестью. А потом вдруг разрывались темные завесы, как распоротые ударом молнии, и сквозь прорези туч в глубине виднелись темносиние полосы тихого звездного неба.