Читаем Мужчины о счастье полностью

Да, Чеканов много чего повидал за неполные пятьдесят лет хождения по жизни и выглядел если и не как генерал, то как заслуженный пенсионер точно. Рос он без отца под небрежной опекой всевозможных сожителей матери – отец его на спор залез на заводскую трубу да и свалился с неё, когда Рома был ещё второклассником. В юности, бывало, Чеканов питался сусликами, добытыми им в волгоградских степях, разок отсидел за хулиганство, побыл пару годков мужем разгульной ткачихи, работал кем ни попадя и где попало, получая при разных обстоятельствах травмы различных частей тела, в перестройку был и малым предпринимателем, и мелкого пошиба бандитом, поживал некоторое время с учительницей географии, которая, как только забеременела от Ромы, уехала на пару неделек отдохнуть в Италию, да там и осталась.

В последнее время Чеканов жил в общаге механического завода и работал вахтёром на проходной. А когда «трубы горели», чистил от снега или листьев дорожку к магазинчику свадебных принадлежностей «Гименей», чтобы сорвать стольничек. И вдруг на тебе – получай, Рома, замок в Норвегии!

Когда весть об этом удивительном событии в его каморку принесла комендантша общежития Елена Николаевна Прончакова, мозг Ромы поплыл, как кусок сахару, на который брызнуло из пыхтящего чайника.

– Хм… замок в Норвегии… – Рома тряхнул головой. – Что же это значит?

– Да то ж и значит. – Комендантша нерешительно повела одним, а затем уже решительно другим плечом, хотя и сама никак не могла взять в толк, что же это значит.

– Что же это за замок? – Рома сделался, как белка, которой подсунули какой-то прежде ею невиданный орех.

– Замок, судя по всему, обширный. – Елена Николаевна с осторожностью, точно в начальственную дверь, стукнула пальчиком в принесённую с собой папку. – Очень даже обширный.

– Да откуда ж он вдруг взялся, этот замок? Что за шутки?

– От твоей сестры в наследство. – Прончакова покусывала губу и смотрела то на Рому, сидевшего на кровати, то на папку с бумагами, которую держала в руках, – она не меньше Ромы пребывала в недоумении. – От графини Кристофорс.

– Кристофорс? Кто ж это такая?

– Выходит, что сестра твоя.

– Моя сестра графиня?

– Выходит, что так.

– Как же её зовут, мою сестру-графиню?

– Альбина. – Прончакова ткнула пальцем в папку. – Альбина Кристофорс.

Сестру свою Альбину Рома почти уж и не помнил. Она была его сестрой только по отцу и намного старше. Он её и видел-то, наверное, всего пару раз в жизни. Но какие-то отрывочные воспоминания о ней прокатывались в его голове: вот она кладёт в чашку с молоком сахар, чтоб было слаще пить, а Рома возмущается – сахару в доме и на чай не хватает, а она истребляет его в молоке, вот она едет на велосипеде с горки. Своего велосипеда у Ромы никогда не было, но Альбина выпросила его у соседского паренька.

Потом, спустя годы, Рома слышал, что она жила где-то в Прибалтике, что во время перестройки вышла замуж за какого-то иностранца, видел красивую открытку, которую Альбина как-то прислала на Новый год.

Вот, собственно, и всё, что он знал о сестре. И теперь вдруг оказалось, что она стала графиней и завещает ему замок.

– А что же, у графа родни, что ли, нет? – спросил Рома комендантшу.

– Кто ж знает, – пожала та плечами. – Но по бумагам выходит, что ты теперь хозяин. Тебя уж год как, оказывается, ищут по сестрину завещанию.

– Это получается, Альбинка давно уж померла? – Рома помял свой щетинистый подбородок. – Да-а-а-а…

Комендантша поджала губы и сочувственно вздохнула.

– Да ты, Елена Николаевна, присаживайся, давай поговорим! Ведь нечасто же достаются мне замки!

Прончакова извлекла из папки чистый лист, положила его на стул, чтоб не запачкать платье, и аккуратно присела. И лицо её стало, как у стареющей женщины в доме, который давно уже покинул супруг-хозяин, из которого разъехались её дети, а в открытые окошки лезет аромат цветущей во дворе сирени, и ей теперь остаётся только заламывать руки в непонятной истоме.

Рома потянул носом: от Елены Николаевны попахивало канцелярским клеем. Вообще-то, этим клеем пахло от неё всегда, и потому общежитские остряки за глаза говаривали о комендантше, что даже дочь свою, теперь уже студентку, она не родила, как все обычные женщины, а когда-то склеила из разных подручных средств.

– А сколько тебе лет, Прончакова? – спросил Рома.

– Сколько ни есть, все мои.

Чеканов откинулся спиной к стене, закатил глаза к потолку и сказал:

– Да-а-а-а… Вот ведь как оно всё поворачивается… Хм, замок в Норвегии…

…Нотариус уткнулась в бумаги с нетерпением, точно изголодавшийся зверёк – в миску с едой. Она быстро перелистывала их, и грудь её в остром разрезе платья краснела.