Читаем Мутант полностью

И все же было трудно пробудиться. Трудно было заставить себя встать и по собственному желанию принять на себя все возможные ждущие его ноши новые и прежние. Если бы он всю жизнь прожил так, как он провел последнюю запомнившуюся секунду, без всякой нерешительности и неопределенности, только с определенной потребностью в физическом действии (жив ли Померанс, — спросило что-то в просыпающемся сознании), тогда было бы легко вырвать себя из теплой серой тишины, которая была столь бесконечно наполнена отдыхом, что не было даже снов (но Померанс?).

И как всегда мысль о другом человеке подкрепила что-то в самом Коуди и подняла его с утомленным упорством. Он мгновенно сориентировался. Он мгновенно сориентировался. Ему не приходилось зависеть только от своих сонных и неясных ощущений. По всем Пещерам и над ними, и в вертолетах в высоте, было шевелящееся и неприятное ощущение срочности и тревожное движение, и каждый разум содержал одну и ту же мысль, какие бы другие мысли не занимали верхние слои сознания.

Эта была мысль: «погром».

Коуди лишь спросил:

«Должен ли я был убить Хорна вместо того, чтобы спасать Померанса?»

Но он не стал ждать ответа. В конце концов, это было его собственное решение. Он открыл глаза (зная на какой больничной койке в каком секторе пещер он лежит) и поднял глаза на круглое красное лицо Алленби.

— Померанс? — спросил он.

— Жив, — без слов ответил психолог. — Некоторые из Болди Америкэн Гана добрались до вас сразу после взрыва. Нужно было спешить. Хорн начал погром. Но у них был наготове быстрый вертолет, и они оказывали тебе и Померансу первую помощь уже в дороге. Это было два дня назад.

— Два дня?

— Померанс был без сознания лишь несколько часов. Но тебя мы до сих пор не будили — тебе это было необходимо. Однако, я думаю, ты будешь жить, если ты в этом сомневаешься.

— Как долго проживет каждый из нас? — мысленно прошептал Коуди.

— Вставай и одевайся, — приказал Алленби. — Есть работа. Вот твоя одежда. Как долго? Я не знаю. Погром растет уже два дня. Параноики все очень тщательно запланировали. На сей раз это похоже на всеобщий погром, Джефф. Но теперь у нас есть Померанс. И мне кажется, у нас будет Индуктор.

— Но Померанс не один из нас.

— Он все равно с нами. Слава Богу, не все люди — враги Болди. Как только Померанс разобрался в ситуации, он добровольно предложил любую возможную помощь. Так что пойдем. Мы готовы испытать Индуктор. Мне хотелось, чтобы ты при этом присутствовал. Сможешь?

Коуди кивнул. Он был неловок и довольно слаб, и во многих местах под напыленными пластиковыми повязками чувствовал боль, но встать и пройтись было приятно. Он последовал за Алленби к выходу и пошел по коридору. Озабоченное, нетерпеливое шевеление мыслей окружало его. Он вспомнил о Люси. Не все люди — враги Болди. «И не все Болди — враги людей», — добавил он, думая о том, что было сделано для таких людей, как Люси, приговоренных к пожизненному заключению в Пещерах.

— Она будет там — в лаборатории, — сказал Алленби Джеффу. — Она вызвалась стать одной из подопытных. Используя разработки Померанса, мы построили упрощенный Индуктор… по крайней мере, мы начали с его разработок и продолжали все вместе, все наши ученые. Вот это была работа! Я надеюсь… — Мысль о погроме на миг затмила сознание Алленби и была подавлена. Я найду время, Кассий, я найду время… — подумал Коуди.

— Да, — согласился психолог. — Потом, Джефф. Потом. Индуктор — наша нынешняя цель. Больше ничего. Ты не думал о Джаспере Хорне с тех пор, как проснулся, не так ли?

Коуди осознал, что действительно этого не делал. Теперь, когда он это сделал, он увидел лидера параноиков как что-то далекое и безликое, движущаяся фигурка в огромной сложной сцене, но уже не заряженная эмоциями цель его ненависти.

— Мне кажется, я не чувствую необходимости убивать его, — согласился Коуди. — Он больше не имеет значения. Худшее, что он мог сделать, это начать погром, и он это сделал. Я бы убил его, если бы мне представилась возможность, но теперь по другой причине. — Он взглянул на Алленби. Сработает ли Индуктор? — спросил он.

— Именно это мы и собираемся узнать. Но он должен… должен, — сказал Алленби, открывая боковую дверь в коридоре. Следом за психологом Коуди вошел в одну из пещер, в которой была оборудована экспериментальная лаборатория.

В пещере происходило многое, но Коуди не отвлекался на внешние чувственные впечатления; он сразу повернулся в ту сторону, где с ребенком на руках стояла Люси. Он быстро подошел к ней. Заглянул в ее сознание и сдержал себя. Могло быть слишком многое, что он не хотел знать ни сейчас, ни потом.

— Эти повязки ничего не значат, — сказал Коуди. — Я отлично себя чувствую.

— Они говорили мне, — сказала Люси. — Это был единственный случай, когда я радовалась телепатии. Я знала, что они действительно могли сказать мне, все ли у тебя в порядке — даже если ты был без сознания.

Он обнял ее одной рукой, глядя на спящего ребенка.