Читаем Мусорщик полностью

— Но как такое могло произойти? — с отчаянием воскликнул Влад. — Я же должен был успеть. Я правда не мог сорваться сразу, не мог. Не от меня это зависело.

— Я тебя ни в чем не виню. Она тоже не винила. Она любила тебя. Но теперь ее нет, и все это неважно.

— Но как же так? Это нечестно и несправедливо! Почему она ушла тогда? Почему не сейчас? Не через пять лет?

— Зачем ты меня об этом спрашиваешь? Все так, как должно быть. Это жизнь. А люди умирают, Влад. Даже если ты вечник, ты тоже умрешь рано или поздно.

В тот день Влад уснул на могиле. И впервые задумался о смерти. Лежа посреди поля на холодной земле и прося прощения у матери, он вдруг понял, что никогда не простит сам себя. И эта мысль обожгла как адское пламя. «Умереть было бы лучше. Если я умру, то не будет больше страданий и боли. Не будет ничего. Не надо будет превозмогать себя и к чему-то стремиться. Можно просто выбрать вечный покой. Смерть примиряет. Позволяет забыть все ошибки, позволяет расслабиться и ни о чем не беспокоиться». Его напугала эта мысль. Под утро, мрачный и опустошенный, он поспешил уехать, чтобы окунуться в привычную суматоху большого города.

Именно тогда образ его жизни изменился. Влад решил, что ему никто не нужен. Одному проще. Самобичевание и жалость к себе — небольшие вечерние развлечения, чтобы разнообразить череду походов по барам и борделям. Он жил по инерции, откладывая поиски себя на потом. Ведь у него вечность впереди.

Влад очнулся от своих мыслей, потому что чья-то мягкая ручка, аккуратно снимала повязку на боку. Он вздрогнул и обернулся.

— Извини, я не хотела, — грустно сказала Крис. — Надо сменить бинты.

— Но ведь прогерию могут лечить, верно? Много лет успешно применялась генная терапия.

— Раньше лечили. Подселяли исправные гены с вирусом. Сейчас все это утеряно, старые методы не так эффективны, а генная инженерия под запретом. Хотя откуда тебе об этом знать?

Влад, действительно, не знал. Он что-то слышал от коллег, но никогда не вникал по-настоящему в то, что происходит в обществе. Ему стало стыдно и неудобно.

— Но ведь можно найти новый способ?

— У меня нет лаборатории. И даже медицинского образования. Мне не нужно твое сочувствие.

— А что, если мои гены подсадить к тебе? Может, они остановят старение? У нас ведь с тобой разные мутации, не исключено, что одна компенсирует другую.

— Сразу видно, что ты ничего не смыслишь в медицине, — грустно улыбнулась Кристина.

— А, может, весь смысл моей бесконечной жизни и знакомство с тобой — только для того, чтобы ты смогла жить дальше вместо меня? Стоит попробовать!

— Не все так плохо, — засмеялась Крис. — Не драматизируй. Мне ведь не надо тебя убивать для этого. Скажу больше, твои клетки мне не помогут, но если их поизучать, то, возможно, я найду решение.

— Погоди, ты хочешь сказать, что моя мутация даже не изучена до сих пор?

— А ты как думал? После того скандала по неудачной подсадке генов дочке президента в две тысячи семьдесят первом генную инженерию запретили. Именно тогда и было решено отныне как можно меньше вмешиваться в организм человека и животных. А уж мудрить с генами — это равносильно преступлению против здоровья!

— А ведь я только сейчас понял: окажись мама у тебя, может, прожила бы дольше лет на десять. И как я раньше не замечал, как плохо живется людям без нормальной медицины? Как я раньше не видел, как много людей умирает ежедневно? Почему клиники только для правительства? Ты и должна меня ненавидеть, я чудовище.

— Нет, чудовища живут в детских сказках. А ты — вечник. Извини, что повела себя так грубо. Ты ведь и правда не виноват в своей мутации, также как и я. И ты не виноват, что современные законы ограничивают возможности прогерийцев.