Читаем Мургаш полностью

— Согласны! — пробасил кто-то. По голосу я узнала Добри.

«Чего он-то лезет, ведь он же не текстильщик?» — подумала я. Но тут вставила Топси:

— Я предлагаю послать Нанко. Он сумеет все сделать хорошо, и… — Топси быстро оглядела присутствующих, остановила взгляд на мне, кивнула ободряюще: — И Лену. Она выглядит так, что никто…

Как я выгляжу, Топси не стала объяснять, но, кажется, все хорошо ее поняли и одобрительно зашумели. И опять голос Добри:

— Правильно!

Из приличия я, вероятно, не должна была сразу соглашаться, но не знаю, почему у меня вдруг вырвалось:

— Хорошо, я пойду!

Как я раскаивалась уже через час за это необдуманное «пойду»!

В союзе нас принял председатель. Он внимательно выслушал наши требования, был предельно любезен, говорил ласково, все время улыбаясь. И не успели мы сообразить, что к чему, как дверь закрылась за нами, разумеется, после обещания, что все вопросы, которые мы поставили, будут рассмотрены.

Мы с Нанко остановились в коридоре, посмотрели друг на друга и разом поняли, что ничего сделать не сумели, что нас просто ловко обвели вокруг пальца. Мы вернулись к нашим друзьям в «Юндолу». Товарищи окружили нас. Конечно, отчитывался Нанко. У меня же хватило сил лишь пробормотать:

— Незачем было мне ходить…

А Добри все расспрашивал:

— Что он вам сказал? А что вы ответили? Почему же вы не потребовали как следует?

У меня было такое чувство, что я обманула доверие товарищей, подвела их. Мне хотелось разрыдаться. И только, когда отправились по домам, вздохнула с облегчением: наконец-то кончилось это мучение!

Пока я надевала пальто в коридоре, Добри напяливал на себя какую-то узкую гимназическую шинель. Он посмотрел на меня так, будто хотел что-то сказать, но я поспешила схватить Ненку под руку. Когда мы вышли на улицу, его «до свидания» относилось уже ко всей компании.

2

В 1935 году мировой кризис почувствовали и мы у себя в доме. У мамы была собственная прачечная и имелись постоянные солидные клиенты. Все они платили раз в месяц. Я, как инкассатор, всегда обходила их первого числа и собирала деньги.

Тогда я мало разбиралась в причинах экономических кризисов, но когда Коста Гецов, один из давнишних клиентов, начал сдавать в стирку рваные носки, я поняла, что происходит что-то неладное. Бай Коста не заплатил сначала за месяц, потом за второй, а на третий вообще отказался сдавать белье. Однажды я вернулась от него с пустой корзиной. Мать покачала головой:

— Вернись немедленно и возьми у человека белье. Заплатит, когда сможет.

И вот наступил день, когда мать приказала:

— Лена, собирай вещи. Переезжаем. Я нашла квартиру в Подуяне.

Мы покинули нашу квартиру тихонько, чтобы не услышал хозяин, простились навсегда с нашей прачечной, а на другой день стали работницами текстильной фабрики «Рила». Мать была старой опытной ткачихой. Стали ткачихами и мы с сестрой.

В нашем квартале при каждом доме был небольшой дворик. С ранней весны и до поздней осени здесь цвели цветы. И девушки любили украшать себя цветами.

Звонкий девичий смех раздавался утром по дороге на фабрику, он звенел и в огромных пыльных залах, наполненных ревом тысяч веретен.

Чтобы объясниться между собой, надо было перекричать машины, и потому мы пользовались жестами, как глухонемые. И таким способом рассказывали даже анекдоты. Однако смех моментально обрывался, когда в цех шерстяных тканей входил главный мастер Сараиванов, которого мы прозвали Зеленым страшилищем.

Я и до сих пор не знаю его имени и думаю, что никто из работниц его не знал. Этот мастер был не из тех, к кому можно обратиться с обычным человеческим «бай Иван», например.

Его зеленый фартук мелькал то тут то там, во всех уголках цеха, и горе было той, которая случайно отводила взгляд в сторону от станка. И потому, когда случалась какая-либо поломка, мы всегда звали Динко и Янко — мастеров, которые не забыли, что когда-то сами стояли у станка.

И вот однажды мы заметили, что с Зеленым страшилищем происходит что-то странное. Старый холостяк влюбился. Как только часы показывали без двенадцати шесть, мастер сбрасывал свой фартук и бежал к возлюбленной.

Первый раз это получилось случайно. Мастер уже направлялся к выходу, когда станок мой вдруг остановился. Я встретилась взглядом с Сараивановым и попросила:

— Господин Сараиванов, мой станок…

Мастер посмотрел с такой яростью, что меня сразу бросило и в жар и в холод. Но делать было нечего: станок стоял, нужно было устранить повреждение. На это у мастера ушло двадцать минут. Потом он сразу бросился к воротам, на ходу вытирая руки тряпкой. Фартук он второпях забыл снять.

Мы корчились от смеха, глядя, как он несется как угорелый.

Ко мне подошла Ненка:

— Браво, Лена! Как это тебе пришло в голову его задержать? Ох и достанется же сейчас ему на орехи от зазнобы!..

Со всех сторон я видела одобрительные улыбки и не смогла объяснить, что все это я сделала не нарочно, что так случилось само собой. Однако через два дня я постаралась повторить то же самое уже намеренно. С тех пор не проходило дня, чтобы кто-нибудь из девчат перед самым уходом мастера не говорил ему невинным голосом: