Читаем Мургаш полностью

Самым надежным в моей группе был Желявский, и я взял его помогать в обысках.

В первых двух домах были только женщины. Мы наскоро прошли по комнатам, открывали шкафы, заглядывали под кровати. Конечно, нигде ничего не нашли.

В третьем доме нас встретил на ходу одевавший куртку высокий человек с курчавой шевелюрой и чуть горбатым носом.

На наше приветствие он ответил по-болгарски.

— Когда-то дружил с ребятами, жившими в болгарском квартале, и еще не забыл язык, — пояснил он, видя наше недоумение.

Мы разговорились. Оказалось, что хозяин работал на табачном складе, а сейчас безработный, как и большинство табачников. Немцы вывезли почти весь табак.

— Отдохните, — предложил Аргир (так звали этою человека) и указал нам на стулья.

Желявский захотел пить и вышел с хозяйкой в кухню. Я поддался обаянию, которое исходило от этого красивого человека, и присел на край большого, окованного медью сундука. В углу стояла этажерка с книгами, на столе светился радиоприемник. Тогда это было редкостью в доме рабочего, и так как Аргир понимал по-болгарски, я решил поговорить с ним.

— Какие новости передают? — спросил я, показывая на радиоприемник.

— Всякие.

— Ну о чем же все-таки сообщают?

— Англичане — о том, что спустили новый крейсер, немцы — что потопили два крейсера, а русские — что построили новый завод.

Когда он говорил о русских, то многозначительно посмотрел на меня.

— Да, они много строят… Ведь для себя работают.

— Вот именно для себя. Они понимают, что такое тяжелая индустрия.

Разговаривая, мы незаметно перешли на типично партийный жаргон, по которому всегда можно узнать коммуниста, где бы он ни жил — в Болгарии, Греции, Аргентине или Алжире. Под конец, чтобы показать, что мы не зря приходили, я встал, заглянул под кровать, а затем приподнял крышку сундука.

— Ну-ка давай посмотрим, сколько пулеметов у тебя припрятано здесь…

Аргир так и застыл на месте. Но я почувствовал: еще секунда — и он набросится на меня.

Сверху в сундуке лежала разная одежда, а под ней — несколько винтовочных обрезов, пистолеты, гранаты, патроны.

Я опустил крышку сундука, повернулся спиной к хозяину дома и как бы между прочим тихо сказал:

— Такие вещи в сундуке не держат.

Аргир молча, испытующе посмотрел на меня. Потом сказал:

— Правильно. Не ожидал я…

— Ладно. Только поскорее убери это из дому, потому что могут нагрянуть другие, и тогда беды не миновать.

Аргир тяжело, устало опустился на стул.

Тем временем вернулся Желявский.

— Пошли, Никола. В этом доме ничего подозрительного нет.

Хозяйка предложила нам перекусить, но мы спешили.

— Давай, Аргир, приходи как-нибудь к казарме, потолкуем, — сказал я, прощаясь.

Так я установил связь с Греческой коммунистической партией. Аргир оказался одним из партийных руководителей в области. Он часто приходил к нашему лагерю. Чтобы не вызывать подозрений, я всегда выносил ему несколько кусочков хлеба, затем мы быстро обменивались новостями и договаривались о времени новой встречи.

Новости, сообщаемые Аргиром, я передавал своим товарищам активистам, а те информировали остальных ребят в батальонах и ротах.

В нашем полку служил некий майор Сыбчев. Вряд ли римские патриции обращались так со своими рабами, как он с нами. Не существовало таких обидных слов, ругательств, оскорблений, которые бы он не пускал в ход при каждом удобном случае.

Однажды я дежурил по роте, был одет по всей форме, с повязкой на рукаве, так что издали можно было видеть, что я нахожусь при исполнении служебных обязанностей.

Сыбчев пришел в казарму и начал ругать солдат, а потом без всякого повода набросился на меня. Я не стерпел:

— Господин майор, вы не имеете права нас оскорблять.

— Молчать, идиот! — крикнул майор и, схватившись за саблю, быстро приблизился ко мне.

В военном уставе ясно сказано, что часовой, а также дежурный по роте или полку неприкосновенны. В случае же нападения или опасности они не только могут, но и обязаны применить оружие.

— Стойте, господин майор! — крикнул я и взялся за рукоятку висевшего у пояса ножа.

Все солдаты, находившиеся в помещении, собрались около нас.

Майор остановился с перекошенным от ярости лицом.

— Прошу, господин майор, не нарушать устав, или я буду действовать в соответствии с его требованиями.

Сыбчев в растерянности огляделся и увидел разгневанные лица солдат. Он понял, что, если дело дойдет до суда, все будут свидетельствовать против него. А я продолжал держать руку на рукоятке ножа. Офицер не сомневался, что я непременно воспользуюсь им, если хоть пальцем тронет меня. Он повернулся и быстро вышел из казармы.

Его проводили громким улюлюканьем, которое потом еще долго не затихало. И чтобы восстановить порядок, пришлось употребить власть, которая дана мне была как дежурному. Ребята умолкли и вскоре разошлись.

В то время я был зачислен в отделение при штабе батальона. По штату значился трубачом.

Командира батальона майора Стоянова только недавно назначили, и во время первого смотра он останавливался перед солдатами, узнавал их имена, должности, расспрашивал о семьях. Наконец остановился передо мной:

— Как твое имя?

— Добри Маринов Добрев.