Читаем Муравечество полностью

— Я не говорю, что вы обязательно так поступите. Просто отвечаю на ваш вопрос об опасениях. Это просто пришло мне в голову. Мне необходимо вспомнить фильм в деталях.

— Слушайте, — говорит он. — Я профессионал с учеными степенями. И мне не нравятся ваши обвинения.

— Что вы, никаких обвинений. Я вас не обвиняю. Просто надеялся, что вы меня успокоите.

— Знаете, кажется, у нас ничего не получится, — говорит он. — Вам лучше уйти.

— Но я не хочу уходить!

— Тогда возьмите свои слова обратно.

— Обратно?

— Возьмите обратно свои слова о том, что вы опасаетесь, будто я могу внушить вам ложные воспоминания.

— Беру свои слова обратно.

— Значит, вы не думаете, будто я способен на такое?

— Полагаю, нет.

— Хорошо. Надеюсь, теперь вам легче. — Он улыбается.

И это странно, но мне действительно легче. Я еще раз проигрываю наш разговор в голове. Срабатывают все возможные системы оповещения об опасности. Однако я чувствую себя спокойным, открытым ему и готовым.

— Начнем, пожалуй? — спрашивает он.

— Да.

— Хорошо. Отлично. Фильм, который вам нужно вспомнить, — как он называется?

— На самом деле у него нет названия. Он выше любого названия.

— Но ведь мы должны как-то называть его во время наших разговоров?

— «Веселая погода», — говорю я, хотя и сам не знаю почему.

— Хорошо. «Веселая погода». «Веселая погода» существует у вас в сознании. Целиком. В первозданном виде. Неповрежденная. Вы можете видеть ее во всех деталях, как если бы снова смотрели на экране.

— Это правда? Просто я читал, что память совсем не похожа на запись, она скорее как…

— Так, все, немедленно выметайтесь.

— Но я не хочу.

— Тогда скажите, что это правда.

— Это правда.

И теперь я действительно думаю, что это правда. Странно. Я по натуре бунтарь. Моя главная рыночная ценность как кинокритика/теоретика — подвергать сомнению, оспаривать норму, свежевать киношные клише везде, где попадутся. И все же как только Барассини заставляет меня соглашаться с идеями, которые — я точно знаю — попросту неверны, неожиданно для самого себя я ему верю. Возможно, Барассини — это отец, которого у меня никогда не было, хотя отец у меня был и, надо сказать, очень похожий на Барассини. Может быть, Барассини — отец, который был у меня всегда. О, папочка.

— Великолепно, — говорит он. — Теперь я хочу, чтобы вы смотрели мне в глаза и внимательно слушали все, что я скажу. Почувствуйте, как мои слова проникают в ваше сознание. Откройтесь моим словам. Почувствуйте, как они глубоко входят в вас, касаются вашего ума там, где никто и никогда не касался. Вы благодарны за мои слова, за ту уверенность, что они вселяют. Вам спокойно оттого, что я вас контролирую. Мои слова ласкают вас. Они владеют вами. Чувствуете?

— Да.

— Хорошо. Вы же хотите доставить моим словам удовольствие?

— Да.

— Скажите вслух.

— Я хочу доставить удовольствие вашим словам.

— И доставите. Если окунетесь в себя так глубоко, как никогда раньше. Готовы?

— Да.

— Хорошо. Скажите, что вы видите.

— Магелланова пингвина. Он водится на Фолкленд…

— Глубже.

— «Выскочка», фильм 1999 года режиссера Александра Пэйна. Это…

— Глубже.

— Мать бьет меня, потому что я канючу. Вечно канючу.

— К этому мы еще вернемся. Глубже.

— Черно-белое изображение на экране.

— Рассказывайте.

— Я не знаю. Оно кажется огромным. Темное. Оно длится вечно. Снег на экране. Помехи.

— Теперь этот фильм — ваша частичка. Как только сливки попали в кофе, их уже не разделить.

— Я не понимаю, — говорю я.

— Фильм можно пересмотреть только в том виде, в котором он внедрился в ваш разум. Это закон энтропии.

— Я просто думал, это будет типа как когда вы помогаете свидетелю преступления вспомнить номер машины.

— Если это все, чего вы хотите, то вам к Гипно Бобу. Он прекрасно вас обслужит.

— Хорошо. — Я встаю и иду к двери.

— Но я думаю, вы хотите большего.

— Нет.

— Вам нужна правда.

— Ну да, но…

— Понятно. Видимо, я в вас ошибся. Вы обойдетесь и Гипно Бобом.

— Хорошо. — Я берусь за дверную ручку. — У вас есть его адрес или я увижу по витрине?

— Позвольте, я скажу вот что: искусство привлекает нас только тем, что раскрывает самое тайное в нас самих.

— Это…

— Годар, да. Ваш герой, не так ли?

— Но как вы узнали?

— Знание. Гнозис. Этот фильм существует лишь потому, что вы его посмотрели, и лишь в том, что он открыл в вас самих. Если же хотите извлечь его из памяти целиком, придется глубоко зарыться в свое сознание. Но это не то, чего вы хотите. Гипно Боб вас вполне устроит. Я слышал, его услугами пользуется Дэвид Мэннинг из «Риджфилд Пресс».

— Но Дэвид Мэннинг — это вымышленный критик, созданный маркетологами «Сони Пикчерз», чтобы писать восторженные рецензии на их фильмы с плохими отзывами.

— Ой, правда? Я не знал.

— Но тогда откуда вы…

— Не знаю. Просто хочу сказать, что на вашем месте я бы очень тщательно выбирал тех, кого впускаю в свой мозг. Мне бы не хотелось закончить жизнь вымышленным автоматическим зомби-орудием в руках бездушной корпорации.

— Думаю, мне лучше продолжить сеансы с вами, — говорю я.

— Только если вы сами этого хотите.

— Думаю, что хочу.

— Вы сонный.

— Что? Прямо сейчас?

— Пора начинать. Это долгий процесс.

— Насколько долгий?