Сегодня всё иначе. Теперь во мне горит огонь. Мне нужно вернуться в Нью-Йорк. Все надежды на мой проект «Инго» рухнули, и теперь нужно вновь влиться в жизнь города. Смотреть фильмы, посещать выставки, открывать для себя недорогие этнические рестораны. Но самое важное — вернулась моя афроамериканская девушка. В последние месяцы мы мало общались, оба с головой ушли в работу. Главная опасность отношений на расстоянии! Но, если я проскочу шторм, буду дома к десяти. Мысль о ее теплых руках и, осмелюсь сказать, влагалище держит меня в тонусе. Эта мысль — и «Батон», который, сообщает мне радио, должен обрушиться на побережье к югу от Мертл-Бич. Меня раз за разом замедляет оплата дороги. Небо в зеркале заднего вида выглядит скверно. Чтобы скоротать время, пытаюсь по порядку назвать штаты между Флоридой и Нью-Йорком. Дальше идет Джорджия, затем Южная Каролина, Северная Каролина, затем Южная Виргиния, Западная Виргиния, Северная Виргиния… Напьервилл. Делавер. Вагина. Мэри. Карандаш. Нью-Джерси. Нью-Йорк. Справился довольно быстро. Я все еще во Флориде. Развлекаю себя, воображая воссоединение с девушкой, сплетенье наших тел, ее роскошную коричневую кожу, почти шоколадную на фоне моего розовато-белого оттенка — почти цвета рахат-лукума, — мы оба блестим от пота. Я от природы весьма сладострастен, что не вступает в конфликт с моими интеллектуальными наклонностями. Популярная культура внушает вам, что когда речь идет о делах сердечных и телесных, то «нерды», «гики», «задроты», «очкарики» и «ботаны» безнадежны, но на самом деле, подобно тому как разработанные рецепторы на языке способны лучше оценить тонкие оттенки различных сортов вина, так и человек с образованием в искусстве обольщения и секса может — и будет — превосходным любовником. Например, поскольку я могу обучить свою девушку искусству помпур и кабазза, у меня больше шансов довести нас обоих до взаимно приятного и зачастую взрывного полового контакта, чем у какого-нибудь типичного дешевого повесы. Для женщины у этих техник есть еще одно достоинство, потому что мужчина оказывается в пассивной позиции, тем самым передавая всю власть ей. Передача власти женщинам, конечно же, очень часто их сексуально раскрепощает, но еще я люблю, когда меня контролируют сильные женщины. А если эта сильная женщина еще и афроамериканка — что ж, я в раю.

Итак, я представляю, как девушка садится на меня верхом, моя йони — в смысле мой лингам — в ее руках — метафорически, потому что во время кабаззы лингам целиком находится в ее йони, — и она сокращает стенки влагалища и совершает медленные, но мощные волнообразные движения мышцами живота. Исполняет танец живота верхом на моем члене. Одной мысли об этом достаточно, чтобы у меня встал, поэтому я пытаюсь подумать о чем-то другом, иначе могу случайно эякулировать прямо во время урагана, а Национальная метеорологическая служба убедительно рекомендует этого не делать.

Наконец я в безопасности в Нью-Джерси, паркую машину на стоянке у станции «Харрисон», отправляю ее домой по железной дороге PATH. Нью-Йорк пахнет так же, как и всегда, и особенно сильно — в Порт-Ауторити. Я пробиваю себе путь сквозь толпу проституток, наркоманов и унылых пассажиров. Кому-нибудь надо снять фильм о Нью-Йорке. В смысле настоящее кино. Пока никто даже и близко не стоял. Я сажусь с блокнотом и пытаюсь написать сценарий здесь и сейчас. Но не могу.

Глава 17

Я подхожу к своему дому, а моя афроамериканская девушка уже ждет меня на пороге.

Как она узнала?

Этот ее взгляд. Каким-то образом я понимаю, что все кончено. — Надо поговорить.

— Что?

— Мне жаль, Б.

— Что?

Она обнимает меня. Я ее отстраняю.

— Ты не можешь меня обнимать, когда у тебя такой взгляд! — кричу я.

Она просто молча смотрит, как кошка — как кошка, которая собирается порвать с мужчиной.

— Почему? — требую я ответа.

— Да просто… мне кажется, пока мы были далеко друг от друга, мы отдалились, и я не знаю, как все вернуть.

— Я был в медикаментозной коме! Из-за… чего-то! — внезапно я сам не уверен. — Разве нет? — ною я. — Разве не так?

— Так. Но это ничего не меняет.

— Мы можем попытаться. Мы обязаны попытаться. У меня есть для тебя роль в моем будущем фильме.

— Не получится.

— Почему? Потому что мне сбрили бороду, чтобы ввести в кому? Я отращу обратно!

— Я встречаюсь с другим.

Мое сердце разбито. Это клише, но я это чувствую. Чувствую, как разбивается сердце. Оно даже трещит.

— Актер?

— Режиссер.

— Он?

— Да. Мне жаль.

— Но…

— Я должна быть с кем-то черным, Б. Может быть, это недобросовестно с моей стороны, но…

— С кем угодно, лишь бы афроамериканец?

— Конечно, нет. Не будь жестоким. — Она замолкает, затем: — Мы с ним находим общий язык. С тобой — нет. Да, я понимаю, евреи тоже страдали, но…

— Я не еврей.

— Хорошо, Б. Мне жаль. Правда жаль.

— Не понимаю, почему ты все время настаиваешь на том, что я еврей.

— Не знаю. Ты просто… выглядишь как еврей. Сложно все время помнить, что это не так. А теперь еще сложнее. Не могу точно сказать почему.

— Вы с ним смеялись над тем, что я выгляжу как еврей?

— Нет!

— Подозреваю, что да.