Читаем Муравечество полностью

Метеоролог, не в силах выдержать своего чудовищного открытия — плодящихся ушных капель из обратного времени, — спешно возвращается к изучению будущего, неуклонному шествию к гибели — своей и мира. Теперь он смотрит, как весь мир горит. Бродит по виртуальной версии последствий. Компьютерная симуляция стала еще прогрессивней. Теперь он может войти в голограмму, такую продуманную, что от виртуального дыма першит в горле и режет глаза. Он гадает, что вызвало такую катастрофу, но терпения перебрать все данные не хватает. «Да и неважно, — думает он в закадре. — Я ничего не смогу изменить». Сама идея причинности стала казаться глупой, невразумительной. Он просто тянет время, ждет смерти от зеленой машины. Просто развлекается. Обугленный ландшафт, где он теперь оказывается, недружелюбен, но еще существуют мелкие группки выживших. Он подслушивает разговор компании людей в лохмотьях вокруг костра.

— Я слышала, у них лазеры в глазах, — рассказывает сморщенная женщина в обожженном дождевике.

— Это кто-нибудь может подтвердить? — спрашивает другой.

— Ага, — говорит подросток. — Я видел, как один поджег свинью. Глазами. Просто чтобы посмотреть, как она умирает.

— Блин, — говорит вторая женщина. — Как сражаться против лазеров из глаз?

— Я еще слышала, они огнестойкие и водостойкие на глубине до ста метров, — говорит женщина в клеенке.

К костру женщина лет тридцати со спутанными волосами, в заляпанном комбинезоне, тянет хнычущую малютку. У девочки — палка, которой она колошматит по всему, мимо чего проходит: камням, старым автомобильным шинам, разбитым телевизорам. Метеоролог уставился на девочку. Становится различим его незамолкающий бормочущий закадр:

— Это дитя! Что в ней особенного? Лучик света в черной бездне моего бытия. Будущего бытия. Всего бытия. Возможно, у взрослых просто есть биологически запрограммированная реакция на всех детей? Не знаю. В свое время я повидал много детей. Буквально десятки, но этот маленький человечек как будто воплощает что-то выдающееся — нечто je ne sais quoi[150].

Предположительная мать усаживает девочку рядом с собой у огня и вступает в общий разговор, но метеоролог сосредоточил все внимание на девочке, которая ерзает, напевает про себя, тыкает во все палкой, а потом копает ей ямку в обугленной земле.

— Перестань, — говорит мать.

И на какое-то время она перестает. Скоро опять ерзает, потом хлопает в ладоши. Мать снова велит ей перестать; это отвлекает. Взрослые обсуждают что-то важное. Девочка перестает, и кружок продолжает разговор, но через некоторое время она опять начинает копать. Метеорологу в голову приходит идея. Он выходит из голографической проекции обратно к пульту, что-то вводит, получает распечатку.

Затемнение с кругом.

Метеоролог в своей пещере снова включает голографическую проекцию и входит в нее. Попадает в ту же сцену. Вокруг костра выжившие. Малышка хлопает в ладоши. Мать просит перестать. Она перестает и через некоторое время начинает копать палкой. В этот раз палка натыкается на что-то твердое, металлическое. Девочка колотит, как по барабану. Мать говорит ей притихнуть. Та притихает и молча обкапывает вокруг металла, пока не достает из ямы металлический ящик. Теперь все вокруг костра смотрят. Девочка возится с защелкой.

— Осторожно! — говорит мать, забирает ящик, аккуратно встряхивает, слышит, как внутри что-то звенит, кладет на землю, опасливо отпирает и поднимает крышку. Все вокруг костра, за исключением малышки, сидят как на иголках.

Внутри ящика кукла, обернутая в целлофан. Мать разворачивает. Это красивая куколка в ярко-красном платье, единственное пятнышко цвета на этом серо-буром пейзаже. Вылитая сцена с маленькой девочкой из «Списка Шиндлера» — слащавый панегирик человеческой непокоримости в нудятине про Холокост от Стива Спилмана. Все в безмолвном изумлении смотрят на куклу.

— Моя, — говорит девочка.

— Кто нашел, того и есть, — соглашается мать и отдает куколку дочке, та прижимает ее к груди и улыбается.

Метеоролог тоже улыбается, как и знал, что улыбнется, как и был обязан. Но это чувство все равно кажется ему настоящим.

И отныне у него есть цель — или так ему кажется. Он просматривает все виртуальные версии того, что для нее закопает, а потом покупает это, находит нужные места и закапывает — потому что должен, потому что иначе нельзя, потому что сам так хочет.

Незримое не зримо из Зримого, но известно. Через него проходят. Незримое — это место, которое защищает Незримое Незримое от Зримого. Это прогнивший забор, прячущий великолепное поместье. Здесь не на что смотреть, народ. Нечего разорять. Но Незримое Незримое, верю я, прекрасно, таким оно создано Инго, потому что он может создать его так, как захочет. И он сам здесь — или, по крайней мере, здесь кукла Инго, уже идеально пропорциональная кукла Инго, принятая в обществе, разговорчивая, без заикания. Инго всех цветов и без цветов. Инго, который живет здесь с Люси Чалмерс в идеально созданной любви. В месте, где нет страха. В тишине.