Читаем Муравечество полностью

— Так реалистично, — говорим мы оба одновременно и опять целуемся. Скоро уже хватаем друг друга за члены и с силой дергаем, прям как когда пожимают руки. Великий секс, лучший секс. Без гомосятины. Пусть Америка будет великой!

Когда в золотую дверь стучит мой помощник, мы уже оба в костюмах и галстуках и смотрим, как приятные люди на диване рассказывают, какие мы отличные.

— Господин президент, — говорит парень у дверей.

Прыщавый. Кажется, его звать Реджи или еще как-то.

— Вы готовы приступить к своему рабочему дню?

— Никто не знает, как много работает президент, — говорю я своему роботу.

Робот легонько касается моей руки в знак поддержки. Мне нравится, что руки у нас одного и того же размера. Большие.

Мы в Овальном кабинете, который я переделал куда элегантнее. Много золота. Стол, где я работаю, — целиком из восемнадцатикаратного золота, сделан вручную знаменитым итальянцем Маурицио Каттеланом, который делает мне и туалеты. Он очень, очень знаменитый, а делает мне туалеты. Так кто тут знаменитый? Думаю, ответ очевиден.

Генерал Келли нервно ходит туда-сюда.

— У нас сегодня загруженный график, господин президент, — говорит он. — Нужно браться за дело. Мы уже выбиваемся.

Я не говорю ему, что опоздал из-за желания провести побольше времени с роботом.

— Я тут думал, — говорю я. — Думал, что нам с роботом надо быть сопрезидентами. Мне нравится, когда он рядом. Это кумовство? Это могут назвать кумовством?

— Господин президент, — говорит Келли, — робота никому нельзя показывать. Думаю, это должно остаться вашим частным увлечением.

— Но почему? — Я чуть не хнычу.

— Потому что американскому народу будет неловко.

— Кстати, я тут думал, — говорю я, — как его звать? Я не могу звать его Дональд-младший, потому что такой у меня вроде бы уже есть. Пожалуй, его можно назвать Дональд-младший, а первого сына сделать Дональдом III, но, наверно, это нечестно по отношению к первому сыну. А кроме того, робот — не мой сын, он — я. У меня еще никогда не было меня. Может, назвать его Робот-Дональд, или Второй Я, или Мини-Мы, как в том фильме с Майком Майерсом, но не хочу, чтобы меня приняли за Доктора Зло, потому что я не он. Может, назвать его именем, о котором я сам всегда мечтал: Эйс. Что думаете насчет имени Эйс?

Все говорят, что это очень хорошее имя.

— Тогда будет Эйс.

Все поздравляют меня с выбором.

— Значит, нельзя появляться вместе с ним на митингах? По-моему, мой электорат пропрется, что в Соединенных Штатах самая лучшая технология роботов, а он это всем докажет. В Китае нет робота-президента, это я вам отвечаю.

Келли говорит «нет», и я обижаюсь, так что пишу под столом твит: «У меня новый лучший друг — Эйс!»

У всех звякают телефоны, и все одновременно на них смотрят.

— О господи, — говорит Келли.

Это он просто злится, потому что все опять говорят обо мне. Всем интересно, кто такой Эйс. Что бы я ни сказал, всем в мире хочется это прочитать. Это во всех новостях. Везде будут статьи и теории. Кто такой Эйс? Это который? Вентура? Эйс Янг из «Американского идола»? Что он имеет в виду? Что имеет в виду Транк? Все и всегда хотят знать, что имеет в виду Транк. От этого зависит их жизнь. Их дурацкая мелкая жизнь. Жизнь лузеров среди микробов, блевотины, жира и…

— Надо придумать, как это прикрыть, — говорит Келли.

И я прям… ЗОЛ. Хочется БИТЬ и ЛОМАТЬ. У меня есть слова. У меня есть слова. У меня есть слова, чтобы передать, что я чувствую. Я хочу КРУШИТЬ. Он себя кем, НАХУЙ, возомнил? Люди хотят знать, что я думаю, каждую СРАНУЮ минуту. Я ПРЕЗИДЕНТ СОЕДИНЕННЫХ ШТАТОВ. Кем себя, НАХУЙ, возомнили все, чтобы сомневаться во МНЕ? МНЕ. МНЕ. ДОНАЛЬДЕ ДЖ. ТРАНКЕ. Мое ИМЯ ВЕЗДЕ, куда ни глянь. ВЕЗДЕ. ТРАНК. ТРАНК. ТРАНК. МЕНЯ ЛЮБЯТ ВСЕ. ЖЕНЩИНЫ ХОТЯТ ЕБАТЬСЯ СО МНОЙ. МУЖЧИНЫ ХОТЯТ БЫТЬ МНОЙ. РОБОТЫ ХОТЯТ БЫТЬ МНОЙ И ЕБАТЬСЯ СО МНОЙ. Я БОГАТ. Я БОГАТ. МЕНЯ ЗНАЮТ ВСЕ В МИРЕ. У МЕНЯ ЕСТЬ СОБСТВЕННЫЙ САМОЛЕТ. ВЫ ВООБЩЕ ЗНАЕТЕ, КАКОЙ У МЕНЯ IQ? Не хотите, чтобы я рассказал о своем лучшем друге Эйсе? Тогда иди ты на хуй, ты… Я УХОЖУ. Не нужна мне эта работа. У меня столько бабла, больше, чем вы можете представить. У меня САМАЯ КРАСИВАЯ ДОЧКА. Она из МОЕЙ СПЕРМЫ. МОЯ КРАСИВАЯ ДОЧКА — ИЗ МОЕЙ ВЕЛИКОЛЕПНОЙ СПЕРМЫ. СПЕРМЫ ДОНАЛЬДА ДЖ. ТРАНКА. От ярости кружится голова. Комната расплывается и зеленеет. ЗОЛОТО. ПОСМОТРИТЕ НА ЗОЛОТО, шепчу я, чтобы успокоиться. Но голова все кружится. Мне нехорошо. Я ХОЧУ СЕКСУАЛЬНУЮ ТЕЛКУ. Я…

Я щелкаю выключателем, меня тошнит.

— Все еще не нравится? — спрашивает Аббита. — Это та самая сцена, о которой все только и говорят.

— Я не могу, — говорю я. — Я правда больше не могу быть в этом мозге.

— Это твой мозг, — говорит она. — Это твое брейнио.

— Это Транк.

— Это Транк — и это ты. Твой мозг интерпретирует мое брейнио о Транке. Так работает брейнио.

— Это не я.

— Думаешь, когда ты видишь Транка в реальной жизни, то его видишь не ты? Не ты решаешь, кто он, что думает?

Я теряюсь, пытаясь это осмыслить.

— Я просто больше не могу, — говорю наконец я.

— Я уйду к кому-нибудь еще. Больше тебе не приснюсь, — говорит Аббита.