«Отец-носоносец» становится артхаусным хитом, словно почти мне назло. Грейс Фэрроу и ее партнерша в реальной жизни, поэтесса Элис Мэйвис Чин, становятся любимцами газет, публикуют детскую книгу для юных бунтарок «Эти суки не для скуки», выпускают парфюм «Фэрроу и Чин» и вместе выступают в рэп-мюзикле «Большая корма» о любви между пиратками Энн Бонни и Мэри Рид. В Нью-Йорке они — сливки общества. Еще они создали дизайн сливочницы для женщин под названием «Моя личная сливочница».

Глава 37

Впервые за свое время в «Заппос» я набираюсь наглости залезть в базу данных покупателей и поискать Цай. Оказывается, там гораздо больше информации, чем можно подумать. Размер обуви и история покупок — это само собой, но кроме того — довольно подробный профиль покупателя. Предполагаю, профиль составлен на основе данных, купленных у других интернет-магазинов и, возможно, государственных архивов, а также истории браузера. Джефф Безос не стал бы лучшим в мире миллиардером, если бы оставлял хоть что-то на волю случая. Вдобавок в профиле есть очень детальное сгенерированное компьютером изображение Цай. Понятия не имею, как им это удалось, но выглядит впечатляюще. Электронную Цай можно наряжать в любую одежду и обувь из ее истории покупок. Не желаю ли я увидеть Цай в черной юбке-карандаше (куплена онлайн в магазине «Шоп-боп»)? Клик. Совместить с белым укороченным топом (также «Шоп-боп»)? Клик. И поехали. Я также могу вращать «Цай» в виртуальном пространстве. И раз уж можно посмотреть на нее в одежде, то можно — и без одежды. Неясно, для чего нужна эта функция «Заппос», но для чего нужна мне — ясно абсолютно точно. Вдобавок я одним кликом могу вложить в руку виртуальной Цай любую книгу из тех, что она покупала на «Амазоне». Два клика — и она читает Рембо в пляжном комбинезоне. Я в раю. Лучше просто не может быть. Но лишь до тех пор, пока в списке ее возвратов я не нахожу красные «Мэри Джейны», которые сегодня утром доставлены на наш невадский склад и все еще не прошли контроль, а следовательно, еще не вернулись в общий отдел доступной обуви. А значит, я как работник администрации вполне могу их перехватить и провести «административный осмотр». Я запрашиваю возвращенные Цай «Мэри Джейны», и мне сообщают, что их уже к концу сегодняшнего дня доставят в мой кабинет. Вопросов никто не задает.

На стене в столовой кто-то повесил тайком сделанную фотографию моего лица. Подпись — «Лицо „Манишевиц“»[84] — явный намек на мое бордовое родимое пятно и еврейство (я не еврей), очевидно, дело рук Генриетты. Начальник срывает фото и собирает весь отдел. Он желает знать, кто это сделал. Говорит, что не потерпит религиозной нетерпимости. И издевательств над уродствами других людей — тоже. Я говорю, что, для протокола, я не еврей и не считаю себя уродом.

— Не суть, — говорит он.

— Я как раз о том, — говорю я, — что по сути эти насмешки надо мной выглядят довольно беззубо.

— Может быть, мы бы могли продавать еврейскую обувь, — говорит Генриетта и тем самым выдает себя с головой.

— И как ты себе это представляешь? — спрашивает начальник.

— Не знаю. Туфли-ермолки?

Это бессмысленно и как шутка, и как оскорбление. Плохо даже по ее меркам. Начальник считает ее реплику возмутительно оскорбительной.

— Никаких шуток о ермолках на рабочем месте! — кричит он.

Возможно, он не знает, что такое «ермолка», и думает, что это какое-то оскорбление евреев.

— Если и когда я узнаю, кто повесил это фото, — продолжает он, — полетят головы.

Не понимаю, как он не видит, что это все Генриетта.

— Думаю, еврейскую обувь можно было бы назвать «шаббатильоны», — говорю я, пытаясь разрядить обстановку и перещеголять (сразу на миллион щеглов!) Генриетту.

Все смеются. Все, кроме Генриетты.

— А почему ему можно так говорить? — спрашивает Генриетта.

— Потому что он еврей! — отвечает босс.

— Мазаль-туфли! — выдает Генриетта, не в силах сдержаться. Начальник качает головой.

— Дайте срок, я узнаю, кто это был, — говорит он и выходит.

Когда я возвращаюсь в кабинет, коробка уже ждет меня на столе. Чувствую себя как ребенок, разрывающий оберточную бумагу в Рождество. Туфли. Боже мой, туфли. Прекрасная гладкая, сияющая ярко-красная кожа. Серебряная застежка. Подошва из черной резины. Я знаю, что Цай их вернула, потому что они ей маловаты, и уже оформила заказ на точно такие же, но на размер больше. Мысль о том, как ее пальцы входят в подносок жмущих туфлей, пробуждает во мне такие эмоции, какие я не смогу и не буду объяснять. Внутри этих туфлей нет места, которого бы не касалась голая ступня Цай. Без лишней помпы я делаю то, ради чего, уверен, я был послан на Землю. Подношу туфли к носу и вдыхаю. От одной мысли о том, что вдыхаю я молекулы Цай, я чуть не падаю в обморок, но это только начало. Запах: дубленая кожа, резина, пот, ступня… пьянящие ощущения. Я вбиваю серийный номер коробки в компьютер. Да! Цай была первой и единственной покупательницей этих туфлей. Я нежно облизываю языком внутреннюю часть. О, Цай. Поднимаю взгляд и вижу направленный на меня айфон Генриетты.

Я уволен.