Читаем Муха в самолете полностью

– Волосы остригла, – констатировала Малова, – хотя мы же с тобой так долго не виделись! Здравствуй, родная. Знаешь, я наконец-то впервые за столько лет счастлива!

И что оставалось делать? Вырваться из судорожных объятий несчастной женщины и заявить: «Я не ваша дочь. Монашки так и не сумели ее найти. Умирайте с осознанием того, что вам никогда не помириться с родным ребенком»?

Не знаю, как вы, а я оказалась в этой ситуации неспособной на честность и с огромным трудом выдавила из себя:

– Здравствуйте… то есть здравствуй!

– Детонька, – всхлипнула Ирина, – я так давно не слышала твой голос! Забыла его совсем.

– Я охрипла слегка, – быстро добавила я, – кха, кха. Уж извини, простуженной приехала.

– Только тебя я ждала, чтобы умереть, – прошептала Ирина, – вот обнимаю и чувствую, ты это, ты! Отчего не хочешь назвать меня мамой?

– Здравствуй, мама, – выдавила я из себя, фраза далась мне нелегко.

Я никого до сих пор никогда не называла матерью.[5]

Ирина внезапно села.

– Слушай меня! Я виновата очень, но совсем не в том, в чем ты меня подозревала.

По моей спине пробежал легкий ветерок, я обернулась и поняла, что мы с Ириной находимся в палате одни. Полина, сообразив, что Малова сейчас станет исповедоваться перед дочерью, деликатно удалилась.

– Слушай меня, – повторила Ирина, – сядь спокойно, мне надо душу освободить и тебе все объяснить. Когда основные события разворачивались, я молчала, права не имела рта раскрыть, а потом… Ладно, начинаю.

Я затаилась на краю кровати, а Ирина, крепко вцепившись в мою ладонь, начала связный рассказ, наверное, больная не раз обдумывала свою беседу с дочерью, потому что речь ее текла без запинки.

– Уж не знаю, кто наболтал тебе, что ты являешься дочерью Марка Матвеевича, – неожиданно твердым голосом завела Ирина, – может, ты с Вероникой Локтевой пообщалась? Вот уж кто ревнивицей была, она меня ненавидела, ну, да я все расскажу по порядку.

Ирина Малова была на два года старше своей соседки Луизы, но это не мешало девочкам дружить. Говорят, что противоположности легко сходятся, я не уверена в этом, но активная, бойкая, говорливая Ирина и тихая, скромная, незаметная Луиза великолепно дополняли друг друга. Малова в этой паре была лидером, а Луиза ведомым, покорным придатком, она охотно выполняла все поручения подружки и слепо повиновалась ей.

Доходило до смешного. Луиза носила ту же прическу, что и Ирина, и никогда не выражала собственного мнения ни по какому поводу, стратегические решения в этом тандеме принимала Малова. Это ей пришло в голову, закончив школу, укатить из Веревкина в Москву, поступать в институт. На робкое замечание Луизы: «Ну кому мы там нужны?» – Ирина ответила:

– Никому, и что из этого? Надо же хоть попробовать получить хорошую профессию!

Высказалась и укатила в Москву, поступила в вуз и через два года велела Луизе нести документы в тот же институт. Луизочка, как всегда, повиновалась и тоже стала студенткой. Ирина, первой получив диплом, устроилась на завод, где работал Марк Матвеевич. На оборонное предприятие брали только людей с чистой анкетой, а документы у Маловой были просто образцовыми: русская, комсомолка, отличница, происхождение деревенское, никаких сомнительных родственников в роду.

Попав на предприятие, умная, хваткая Ирина стала делать карьеру и через год оказалась в лаборатории, которая работала непосредственно с главным конструктором. Очень скоро Маловой стало понятно: Марк Матвеевич жуткий бабник, ни одна мало-мальски симпатичная юбка не проходила мимо взора начальника, но он внешне вел себя прилично, рук не распускал, знаков внимания понравившимся девочкам очень явно не оказывал, и вначале Ирочка подумала, что Марк Матвеевич издали глотает слюнки. Но затем она сообразила, как действует сластолюбец.

В лаборатории работало всего пять человек, одни женщины. Две из них, Ирочка и Оля Рыкова, увольняться не собирались, девушки считали, что им страшно повезло: богатый завод платил хорошую зарплату, давал продуктовый паек, на предприятии имелась поликлиника, спортивный комплекс… В общем, и Малова, и Рыкова старались изо всех сил, чтобы начальство было ими довольно. А вот остальные девочки менялись быстро, приходили, работали максимум полгода и сматывали удочки. Ира только диву давалась, ну почему глупышки так странно себя ведут! Отчего не желают зацепиться за хорошую работу? Но потом ей открыла глаза Оля Рыкова. Глядя как-то раз на опустевший у окна стол, она тихо сказала:

– Повезло же нам.

– В чем? – спросила Ирина.

Рыкова оглянулась, удостоверилась, что в комнате никого нет, и вздохнула.

– Вот, опять уволилась!

– Бывают же дуры на свете, из такого места убежать! – воскликнула Ира.

Оля прищурилась:

– Будто ты не понимаешь почему!

– Не понимаю.

– Не ври.

– Да точно, – растерянно ответила Малова.

Рыкова хмыкнула: