Читаем Муха в самолете полностью

Полная оптимистических надежд, я быстро спустилась с горки и побежала вперед. Тут и там виднелись припорошенные снегом горы вырытой непонятно зачем земли, потом я наткнулась на длинный, похоже, жестяной забор. Изгородь казалась бесконечной. Потратив последние силы, я добежала до того места, где она заканчивалась, и увидела прибитую на крепко запертых воротах табличку «Строительство коттеджного поселка «Светлый рай», продажа участков».

Название местечка меня насмешило. Светлый рай! Разве противоположность ада может быть темной?

Переставшие что-либо чувствовать ноги вынесли меня к лесу, глаза наткнулись на новый столбик с указателями. Вверху висела табличка с перечеркнутым названием «Веревкино», внизу была еще одна, равнодушно сообщавшая: «Овсянкино. 2 км».

Секунду я пыталась оценить ситуацию, потом пришла в ужас. Похоже, деревни под названием «Веревкино» нет. На ее месте сейчас возводится коттеджный поселок. Вот почему продавщица из магазина гнусно захихикала, услыхав мою ложь про желание снять дачу на лето. Какая мерзкая баба! Она явно знала, что нужный незнакомой москвичке населенный пункт остался лишь на карте, но не остановила меня, не сказала: «Не бегай зря по холоду, Веревкино загнулось».

И что мне теперь делать? Сил идти ни назад, ни вперед нет, я попросту замерзну, потому что ноги окончательно превратились в колоды, а тело в заледеневшую чугунную чурку.

Осознав почти полную безнадежность случившегося, я навалилась на какой-то здоровенный ящик, стоявший у запертых ворот. Интересно, когда найдут мое тело? Скорей всего, активная работа на стройке начнется лишь весной. К тому времени от госпожи Таракановой останутся только сапожки! Все остальное съедят волки! Или дикие кабаны! А может, тут водятся медведи! Меня затрясло от ужаса, пальцы вцепились в крышку ящика.

– Мадам, – послышалось за спиной, – вам будет трудно открыть сей контейнер, оставьте работу профессионалам!

Я взвизгнула, попыталась сделать шаг, поскользнулась и шлепнулась в мягкий сугроб. Моментально перед носом появилась темно-зеленая варежка, сшитая из брезента.

– Мадам, – произнес все тот же голос, – экая вы, право, дикая орхидея, падаете на землю. Вставайте, иначе филей отморозите! Вы как сюда завернули?

– Мне нужно Веревкино, – еле-еле выдавила я из себя.

– О, мадам! Оно когда-то было здесь, вернее, еще летом стояло, но сейчас, увы, к большому горю, а может, и к счастью, его снесли. Сровняли с землей, убрали, словно Содом и Гоморру. Простите, вам удобно в сугробе?

– Нет, – прошептала я, – холодно очень.

– Разрешите пригласить вас к себе? Если, конечно, не сочтете за наглость подобное предложение, сделанное незнакомым мужчиной.

– Большое спасибо, – почти теряя сознание от окончательно сковавшей меня стужи, пролепетала я.

– Извольте встать, давайте руку, теперь сюда, левее, чуть-чуть осталось, нагнитесь, тут притолока, отлично. Прошу, разоблачайтесь!

Негнущимися пальцами я расстегнула куртку и повесила ее на гвоздь, вбитый в стену.

– Вам лучше снять сапоги, – сказал спасший меня от неминуемой смерти мужчина, – облачитесь, коли не побрезгуете, в валеночки.

В ту же секунду он обернулся, я увидела большую седую лопатообразную бороду, закрывавшую почти все лицо, и пронзительно голубые глаза под клочкастыми бровями.

– Нуте-с, – ласково прогудел старичок, – опомнились? Прошу, катанки[4] теплые!

Прежде чем я сообразила, о чем он толкует, дедушка ловко наклонился, расстегнул мои сапоги, стащил их и нацепил на потерявшие всякую чувствительность ноги огромные серые валенки.

– Эх, молодо-зелено, – протянул он, – все фик-фок на один бок! Чулочки пристегнула – и на мороз. Наверное, совсем вам плохо?

Я закивала, не в силах сказать ни слова.

– Посидите, мадам, пару минут и оттаете, – сказал дедуля, – а пока суд да дело, я чайку сгоношу.

Повернувшись спиной к гостье, хозяин начал греметь бидоном, по небольшому помещению поплыл запах керосина. Ноги начали отогреваться, пальцы закололо иголочками, я принялась осматривать комнатенку. В углу громоздится железная кровать, около нее колченогая тумбочка и этажерка, на которой горой навален всякий хлам. Левая сторона была отдана кухне. Тут висела оббитая раковина, над ней – самый обычный рукомойник, к такому подносят руки, поднимают вверх железный шпенек, и в образовавшееся отверстие медленной струйкой начинает вытекать вода. Чуть поодаль стоит ведро, прикрытое куском фанерки, и столик…

– Вы, мадам, похоже, никогда не видели керосинки? – вдруг спросил дедуля, обернувшись.

– Нет, – ответила я, – у нас дома всегда был газ.

– Прекрасная вещь! – воскликнул старичок. – Знаете, иногда я вспоминаю прежние восхитительные бытовые условия: горячая вода, например! Ей-богу, чудесно иметь ее в доме, хотя вроде летом и не очень нужно. Впрочем, водичку легко вскипятить. Прошу, мадам. Увы, ничем, кроме заварки, порадовать вас не могу. Мои продуктовые запасы подошли к концу. Хотел к станции пройти, там еды раздобыть, но сперва решил личный магазин проверить, и тут смотрю, вы, мадам, валяетесь!

– У меня есть булочка! – воскликнула я и расстегнула сумочку.