– Слишком вы высокого о себе мнения, дамочка, – возразил капитан. – По-моему, не Андрей Коршунов псих, а вы. У вас мания преследования. Сходите к врачу, пусть вас подлечат, успокоительные выпишут. Нервы у вас не в порядке. Не валите с больной головы на здоровую! Оставьте в покое бедного работягу, Коршунова этого. Да, кстати, он наверняка из-за вас работы-то и лишился.

– Да, не скрою, я счастлива, что он не работает у нас больше. Но не имею никакого отношения к этому увольнению. Не я его, а он меня преследует. И должен оставить в покое, а вы должны мне помочь!

– Должны – не должны, должен – не должен. Разбирайтесь сами с вашим театром. Совсем заигрались.

– Я не играю, все это правда! Пожалуйста, вы хотя бы поговорите с ним, припугните, – морщась от беломорного дыма, умоляла Анна.

– С какой стати мы будем невиновного человека пугать? – прорычал Акулов. – Не о чем нам с ним говорить, так же как и с вами.

– Но он меня убьет! – всхлипнула девушка.

– Прекратите истерики и слезы! – заорал капитан, и шерсть на его загривке встала дыбом. – Вот убьет вас, тогда и рыдайте себе на здоровье! Когда убьет вас, тогда и приходите с заявлением своим! После этого мы дело и откроем.

– Но как вы можете? – схватилась за голову Белолебедева.

– Забирайте заявление и покиньте отделение милиции. Перестаньте испытывать мое терпение, – пролаял Акулов. – А то вас под белы рученьки отсюда выведут.

– Не заберу! Не уйду! – заявила она.

– Так-так. Дальше что? Мне это уже надоело, пора закругляться, – ухмыляясь, капитан неспешно вышел из-за стола, подбоченился и навис над жертвой.

Анна, помертвев, смотрела на него снизу вверх.

– Какая ты непонятливая. Я русским языком тебя спрашиваю, – сурово проговорил Акулов и вдруг прошипел ей в ухо: – Дальшше что, спрашшиваю тебя я? А ну подай ссюды! Пропуск ссюды давай!

Девушка отшатнулась и трясущейся рукой отдала ему помятую, измоченную слезами бумажку.

– Пшла вон осседова! – приглушенно велел капитан, начертал в пропуске каракулю, ударил его печатью и громким официальным голосом продолжил: – Ну что же, уважаемая Анна Павловна, рад был с вами познакомиться. Раз вы передумали подавать заявление, то не смею вас больше задерживать. Поболтал бы с вами еще, но вынужден откланяться, дела, знаете ли.

Анна смертельно побледнела и с отчаянной силой, словно утопающая, ухватилась за край стола. Ее сжатые кулачки дрожали беспомощными воробышками. Вдруг она расслабила руки, откинула их, как отдают швартовы, и нырнула со стула на пол.

– Ах ты ж господи! Обморок! Черти б тебя драли! – завопил Акулов и с невиданной для него прытью убежал из кабинета. Но скоро вернулся в сопровождении исполинских размеров дамы, облаченной в белый халат.

Дама одной рукой сгребла Белолебедеву с пола, другой сунула ей под нос склянку нашатыря. Бедняжка пришла в себя и попыталась сесть на стул, но врач оттащила ее в угол кабинета.

– Гражданочка, что же вы, такая болезная, по серьезным учреждениям ходите, людей пугаете? – густым басом вопрошала дама, словно клопа вдавливая ее в стену с облупившейся краской.

– Ах, простите, я не хотела. Со мной раньше никогда такого не случалось. Никак не ожидала, сама в шоке, – слабым голосом проговорила Анна.

– Очухалась? Вот и иди давай. В неврологический диспансер ходи, а не к нам, раз у тебя припадки, – добродушно посоветовала докторша.

– Слышали? Врач плохого не посоветует. Какие еще у вас вопросы и пожелания? – поинтересовался Акулов и, не получив ответа, констатировал: – Тогда вы свободны. Гм… Как муха в полете.

И тут произошло невозможное, перестав быть сама собой, Анна разозлилась. Неузнаваемая, совсем другая, чем та, которая входила в проклятый кабинет, она окинула обидчиков полным ненависти, испепеляющим взглядом и угрюмо направилась к двери.

Некоторые люди полагают, что мухи отвратительны, не догадываясь, что вызывают у тех не меньшую, но заслуженную неприязнь.

Наша Муха видала в жизни всякое, но сейчас, шокированная событиями, словно прилипла к потолку, и крылья не слушались ее. Схватившись лапками за голову, она вращала выпученными глазами и бормотала:

– Мерзззавцы. Ижжь, изз жж изверги. Жжжалко, Лебедя, жжжуть. Тревожжно мне жззз-за нее, Бежжать. Ненавижж-жу. Ух, рожжжи!

Только опомнившись, что Анна уйдет без нее, а ей придется остаться одной в этом адском месте, Муха собрала все силы и кинулась вслед за ней, прожужжав:

– Я тебя не брошу-жу, буду везз-зде сопровожжждать. Как он сказз-зал? Свободна жж-зжи как муха в полете? Да ззз-здравствует свобода! Вззжжи!

Глава 7. Димка-Дымчатый-Дымок

Анна не помнила, как добралась до дома. Ее сердце, обезумев, судорожно барахталось в заребренной вязи, кидалось на грудину, билось, ранилось: – Серд-д-дце! Серд-д-дце… Серд-дд-дце!! Серд-дд-дце!!!

Опившись корвалола, она весь оставшийся день, свернувшись калачиком, пролежала в постели, без сна, уставившись в одну точку. О чем она думала – неизвестно.

А Муха, сидя рядом с ней, думала так: