Читаем Мудрый король полностью

– Пресвятая Богородица! – перекрестилась Меланда. – Да ведь это же… Господи, на всё воля твоя! Уж не двое ли там у тебя? А ну, дай я послушаю. Сиди спокойно и дыши ровно.

И она, склонившись, приложила ухо к животу королевы.

– А разве так бывает? – с детской наивностью вскинула брови Изабелла. – Я ведь совсем не крупная, а маленькая. Как же они могут поместиться там?…

И она бросила вопросительный взгляд на подруг.

– Очень даже могут, – подбежала к ней Этьенетта и уселась на корточки. С другой стороны примостилась Стефания. – Года три тому назад мне случилось побывать в Боженси у моей тетки. Так вот, ее молочница родила двух ребятишек, одного за другим. Я сама их видела. Такие чудные карапузы! А похожи друг на друга так, что и не отличишь.

– Я тоже слышала про двух девочек-близняшек, – прибавила Стефания. – Это было в Бове. Правда, сама я не видела этих малышек, но, говорят, обе здоровенькие, крепенькие и чудо как хороши.

– Так и есть, – объявила кормилица, умиленными глазами глядя на королеву, – два сердечка бьются там, чтоб мне больше не войти в церковь! И третье – твое, оно бьется сильнее.

– Неужели правда, Меланда? – все еще не верила Изабелла. – Вот так раз! Выходит, я рожу Филиппу еще двух сыновей? Итого будет три?

– А может быть, и дочерей, – спустила ее с небес на землю первая статс-дама.

– Дочерей – тоже неплохо, – подняла оптимизм у королевы ее камеристка. – Подрастут немного, и король выдаст их замуж за принцев. Вот и приобретет наше королевство еще двух друзей.

– А тебе, кормилица, доводилось видеть близнецов? Расскажи, если так.

Еще бы, конечно! И Меланда пустилась по волнам воспоминаний, погнавших ее во времена двух последних Людовиков и бросавших от границ Германии до Бретани, от Прованса до Нормандии.

Филипп, узнав новость, прибежал, упал на колени у ног жены и нежно обнял ее огромный живот.

– Голубка моя! Ты и сама не представляешь, какая это будет радость для всего королевства, если, конечно, кормилица не ошиблась.

– Что вы, государь! – замахала руками Меланда, стоявшая поодаль. – Ошибки быть не может. Слава богу, в этих делах я разбираюсь. Да и врачи, когда осматривали вашу супругу, сказали, что так и будет.

– Дай-то бог! А ведь и вправду, – Филипп пристально посмотрел на живот и внезапно рассмеялся, – если там всего один, то какой же он огромный! И как же он пролезет тогда…

Меланда хихикнула, прикрывая рот рукой, а у королевы заалели щеки. Улыбаясь, она проговорила:

– Вот видишь, а ты ругал меня, мой король…

– Да разве мог я знать тогда?… – зачастил Филипп. – Ведь торопился… я же такой… мне чтобы всё сразу и чтобы много… для королевства, для державы великой…

– Теперь у тебя будут трое сыновей. Сначала три принца, потом три короля. Вырастут – не стали бы такими, как Плантагенеты.

– Не станут, моя радость!

– Воспитай их, Филипп. Пусть доставляют тебе, мне и всем людям только радость.

– Обещаю тебе, моя королева!

И Филипп принялся целовать руки своей любимой супруге. Потом поднял голову, огляделся.

– Вам, троим, приказываю ни на шаг не отходить от королевы до самого дня ее родов!

Все трое молча склонили головы.

День родов наступил неожиданно. Меланда, услыхав крики роженицы, увидев заметавшихся в смятении повивальных бабок, побледнела, поднесла руки к груди.

– Господи, началось… Да не рано ли?…

Екнуло вдруг сердце у нее в груди, и она помчалась туда, где не своим голосом кричала Изабелла, суетились врачи, бегали слуги с бельем, водой, чем-то еще…

А неподалеку, в этом же коридоре, за дверями своих апартаментов ходил туда-сюда, ломая пальцы на руках и прислушиваясь, король Франции Филипп. Его друзья были рядом, кроме них – тамплиеры, рыцари, маршалы, придворные. Все ждали. Роды. Не шутка. Пронесся слух, что, по-видимому, родится двойня. Двери в коридор открыли, и все замерли. Вот-вот огласят долгожданную весть и послышится крик младенца… впрочем, нет, двух. А там – кто знает…

А Изабелла всё кричала, и это было удивительно. Это настораживало, вносило смятение в умы. Почему она так надсадно кричит? Почему истошно завизжали вдруг там, будто их режут… Кто? Повитухи, слуги… А голос роженицы? Отчего он все слабее, будто каждая прошедшая минута отнимает у нее последние силы? Вот он еще раз послышался, но уже совсем слабый, словно все кончилось наконец и ей незачем больше кричать… Но младенец?… Почему не слышно его? Все кричат, а он… Что происходит? Отчего вдруг наступила такая тишина, будто все умерли там, за дверями этой комнаты, где должна появиться на свет… нет, должны появиться две новых жизни?…

И вдруг снова крик – отчаянный, рвущий напополам душу! Кормилица… ее голос!

Филипп остановился. Резко повернулся к дверям. Бледный, руки дрожат. Глаза уставились в дверной проем и точно остекленели, ничего не видя вокруг, кроме этого проема и окна, видневшегося за ним.