– Теперь ты понял, Плантагенет, чья это дама?

Бледный, весь мокрый, не сводя с него глаз, Ричард судорожно сглотнул слюну.

Гарт сунул меч в ножны, кивнул в сторону:

– Подними свое оружие и впредь помни об этом.

Герцог остался недвижим, точно его приклеили к стене. Этьенетта тем временем подошла, поцеловала Гарта в щеку, взяла под руку, и они неторопливо направились вдоль галереи к другому выходу, который вел в королевские сады.

Герцог, пристыженный, глубоко вздохнул и опустил голову. Оруженосец подал ему меч.

Немного погодя, когда придворное общество вместе с королем и королевой собралось в Большом зале, чтобы послушать новые стихи Гильома де Сант-Лейдьера из Сен-Дидье, Ричард осторожно подошел к Гарту и тихо проговорил:

– Надеюсь, наша встреча не стала достоянием молвы?

– Я же вам говорил, герцог, что хорошо воспитан, а значит, умею держать язык за зубами, – так же тихо ответил Гарт. – Мне ли не знать, что такое репутация.

– А ваша дама?

– Она тоже умеет хранить молчание.

Кивок – и ни слова в ответ. Потом неожиданно:

– Как ваше имя?

– Гандварт де Марейль.

– Я запомню его, ибо сегодня мне довелось встретиться с рукой, не знавшей, по-видимому, поражений. И с благородством, которое нечасто встретишь. И еще: мне хотелось бы принести извинения вашей даме.

– Вы можете сделать это в любое удобное для вас время, ваше высочество.

Ричард снова кивнул и отошел.

Глава 8. Да здравствует принц Людовик!

В первых числах сентября 1187 года королевский дворец в Париже гудел, словно на праздник воскресения Христова или на Рождество: королева Изабелла благополучно произвела на свет дитя!

Филипп, точно узник в камере, в волнении метался перед дверьми покоев, мучимый вполне понятным вопросом: мальчик или девочка? Девочка или мальчик? Дочь – будущая супруга принца одной из европейских держав, или сын – наследник престола?

Придворные перешептывались, поглядывали на двери, строили предположения. Ближе всех к королю – Герен. Скрестил руки на груди, обхватил ладонью подбородок, думает, уже подыскивает будущую партию в зависимости от того, кто родится. Бильжо старается проникнуть взглядом через щель в дверях, подставляет ухо. Гарт с Этьенеттой здесь же – молча, с улыбками смотрят на короля. Ричард и Робер ведут негромкую беседу, то и дело бросая любопытные взгляды на двери, за которыми вдруг послышался первый в жизни, громкий крик ребенка, появившегося на свет.

Филипп не выдержал, подбежал к двери, рывком потянул ручку на себя. Перед ним тут же возникло улыбающееся лицо кормилицы.

– Сын у вас, государь! Услышал Господь молитвы…

Филипп бросился туда, где лежала Изабелла, – уставшая, бледная, без кровинки в лице, – и увидел розовощекого мальчугана, которого омывали повитухи, чтобы тотчас завернуть в пеленки. Он подошел к изголовью жены, упал на колени и покрыл ее лицо поцелуями. В ответ она счастливо улыбнулась ему. Повитухи протянули королю мальчика, уже спеленатого, беззащитного, крохотного, но такого нужного его королевству, которое он собирал и укреплял, чтобы оставить в свой последний час другому королю, своему сыну.

Малыш перестал кричать и широко раскрытыми серенькими глазками уставился на отца, точно спрашивая, доволен ли он. А Филипп высоко поднял его над головой, чтобы было видно всем, и громко крикнул:

– Слава Богу! Наследник! Да здравствует принц Людовик Восьмой!

И покатилось по коридорам королевского дворца эхо, повторяя на все голоса – женские и мужские – этот победный клич. Духовенство тем временем замахало распятиями, чертя в воздухе кресты, и запело благодарственные молитвы Господу.

В честь дофина Филипп устроил пир – спонтанно, на скорую руку и не во дворце, а в саду, на берегу Сены. Сходили в монастырь и привели Эрсанду, как она сама просила об этом недавно. Но не столь празднество волновало ее, как встреча с Робером, которого она успела полюбить, хотя ей было всего восемь лет. Но она, не стесняясь, уже призналась в этом отцу, а он ответил ей на это:

– Хочешь, дочка, Робер будет твоим мужем?

Эрсанда тут же закивала головой и бросилась обнимать отца. Тот прибавил:

– У него есть замок, правда, плохонький, но мы построим новый, в тысячу раз лучше. И будешь ты у меня знатной сеньорой.

– Графиней, да?

– Может быть. А потом вы народите мне внуков, и я буду обучать их всему, что знаю сам. А мои друзья нам будут помогать.

– Гарт и Бильжо?

– Они, моя девочка. Но, вероятно, к тому времени добавятся другие.

Робер тем временем, уже получивший прозвище «нянька-сиделка», потому что сильно любил детей, вовсю развлекался с ними, покуда на траве наспех раскидывали столы, заваливая их едой и питьем. Они бросали друг другу мяч, играли в чехарду, потом пускались бегом взапуски, стараясь догнать один другого; словом, в те времена существовали те же самые игры, что и сегодня; они даже не изменили своих названий.