Для того чтобы вспомнить, что мы – это наше тело, некоторым людям может потребоваться какое-то происшествие – тяжелая болезнь или травма. Однако многим не приходится ждать, пока это случится. Все потому, что их тело находится вне культурной иерархии «идеального тела», в результате чего люди достаточно рано узнают, что оно делает их «другими». Большинство форм угнетения направлены против тела в виде различных «-измов»: расизм, сексизм, эйблизм, гетеросексизм, эйджизм и так далее. В основе всех этих «-измов» лежит следующее послание: из-за своего тела ты представляешь меньшую ценность в этом обществе. Людей сводят к их телу-объекту, не пытаясь рассмотреть их как тело-субъект. Из-за неспособности покинуть или одолеть свое тело социальный контекст внушает людям, что они неполноценны. Это создает ловушку: их тело становится центральным элементом их самоидентификации и одновременно тем, что они не в состоянии ни принять, ни изменить.

Признать социальный ландшафт, в рамках которого существует наша телесность, – задача не из простых. Для одних связь с телом – это ценный путь к личностному росту и познанию себя, для других она сродни возвращению на место преступления. Принятие телесности сопровождается особым видом ноющей боли, зависящей от того, что пережил человек. Когда я говорю, что вы – это ваше тело, я не пытаюсь подчеркнуть, что тела в современной культуре стали объектами, скорее я хочу напомнить, что наша личность неотделима от нашей телесности. Я хочу, чтобы мы ушли от парадигм, которые изначально отделили нас от нашего тела, словно нам под силу покинуть его пределы.

Люди пошли на это, чтобы выжить, чтобы не выделяться, однако в процессе оставили позади слишком много прекрасного. В лучшем случае у большинства из нас противоречивые отношения со своим телом. Мы забываем, что тело – это нечто большее, чем наша внешность, а быть в теле – больше, чем принимать или терпеть эту внешность. В худшем случае истории, которые мы рассказываем себе, – это истории стыда, ненависти, разочарования или безразличия. Между тем все может быть иначе.

Когда мы вспоминаем

Прошли годы с того момента на сеансе у Лиз, когда я вспомнила, что я – это тело, однако я до сих пор продолжаю познавать свою телесность. Я изучаю отношения людей с их телами, делаю упор на этой работе в своей терапевтической практике, пишу и выступаю на эту тему, однако все эти виды деятельности в каком-то смысле оторваны от тела. Я могу часами напролет читать про нейроанатомические структуры, ответственные за воспринимаемые нами на уровне телесных процессов эмоции, совершенно забывая поесть или не обращая внимания на свою онемевшую ногу. Чтобы добиться того, о чем я прошу людей – ощущать телесность, а не просто думать о ней, – я искала способы вернуть свою целостность, пыталась найти нить, которой можно было бы заново сшить части, обрывки моей жизни. И вот теперь вечером по средам я приезжаю в тускло освещенный общественный центр в западной части Ванкувера, где несколько часов провожу с незнакомыми людьми за танцами под музыку, тренируясь тем самым возвращаться в свое тело.

Этим вечером – солнце опускается к горизонту на фоне темнеющего синего неба – на улице прохладно. Мне приходится с силой дергать за дверь студии, чтобы открыть ее. В предвкушении я поднимаюсь по длинному лестничному пролету на второй этаж, где воздух пропитан жаром человеческих тел, а в костях ощущается вибрация от громкого музыкального бита. Я пришла сюда, чтобы подвигаться, потанцевать, почувствовать свои мышцы и напомнить себе, насколько здорово находиться в теле. Что я свободна. Что мне больше не нужно исчезать.

Длинная открытая комната быстро заполняется самыми разными людьми, и я стараюсь не думать о том, что делают или думают другие. Я здесь, чтобы вспомнить себя. Тем временем музыка становится громче и динамичнее, и Беттина, ведущая вечера, предлагает нам погрузиться в наши тела – позволить им задавать вопросы, отвечать, чувствовать, двигаться. «Между головой и пальцами ног тысячи миль неизведанной территории», – говорит она, и с этими словами я представляю, как у меня из мозга удаляют часть, которая сдерживает меня, критикует и осуждает то, как я занимаю пространство. Я помещаю ее в банку рядом с дверью, где оставила свою обувь, и полностью отдаюсь музыке, отпускаю свой разум, позволяя телу вести меня, рассказывать истории обо всем, что я когда-либо знала и чувствовала, истории, которые оно хранит.