Читаем Мученик полностью

Тогда буря подула с новой силой, и её неумолимый ледяной напор заставил меня пригнуться ниже. Снег летел густым шквалом, быстро превратив Эрчела в смутную тень.

— Её видения реальны, Элвин! — крикнул он через хлещущие завывания ветра. — Но она видит ложь, которую считает правдой! Она уже потерялась в этой лжи! Для неё уже слишком поздно! Со временем тебе придётся это принять! Но…

Удар ветра свалил меня на колени, и его сила послала ледяную волну через всё моё тело. Я содрогнулся, чувствуя, как этот сон ускользает, но всё равно изо всех сил старался расслышать прощальные слова Эрчела.

— … для тебя ещё не поздно…

— Зейтет дьен ухл?

Голоса. Слова. Смутные, далёкие. Эхом доносящиеся через мир мягко движущихся облаков.

— Эйла Таерит.

Голоса зазвучали громче. Любопытные, ритмичные, пронзительные. Я хотел, чтобы они убрались. Хотел снова заснуть, потеряться в этих мягких вздымающихся облаках, потому что они согревали и укутывали, словно одеяло, которое давала мне одна шлюха морозными ночами давным-давно…

— Ай, Ишличен! — что-то маленькое и твёрдое ткнуло мне в спину. — Лихл зейтет?

Тычок повторился, на этот раз сильно до боли, разворошив моё чудесное одеяло и вызвав приток холода, который охватил меня, словно морозный кулак гиганта-садиста. Я завопил и задёргался, пока совсем не очнулся, и не почувствовал, как с моей головы упал снег, а потом заморгал затуманенными глазами, глядя на два вертикальных пятна поблизости. От быстрого моргания пятна превратились в две маленькие фигуры в шкурах, смотревшие на меня широко раскрытыми, перепуганными глазами. Я снова дёрнулся от накатившего холода, отчего одна из фигур выронила палку, которой меня тыкала.

— Погодите… — прохрипел я, видя, как пара обменялась паническими взглядами. Я содрогнулся от натуги, освобождая руку из закрывавшего её снега и льда, и помахал им, отчего они, разумеется, развернулись и побежали. Я застонал и в отчаянии осел, а звук их маленьких ног, топающих по снегу, стихал вдали.

Я провёл какое-то время лицом вниз и стонал в ответ на разные болячки, которые деловито давали о себе знать по мере того, как телу возвращалась чувствительность. Жгучая боль на лбу и подбородке сообщила мне, что я получил несколько новых шрамов, которые придадут шарма моему и без того потрёпанному внешнему виду. Жжение и ломота в рёбрах говорили о том, что грудная клетка претерпела существенное давление и повторяющиеся удары. Однако больше всего беспокоили меня ноги, поскольку они оставались совершенно онемевшими.

Я покрутился, осматривая всё мутным взглядом под аккомпанемент мучительных криков, и понял, что закопан по пояс в высоком сугробе из снега и льда. Каскад так же наполовину поглотил несколько деревьев, и, болезненно выгибая шею, я увидел неподалёку лес. Окрашенные бело-розовым ярусы сосновых веток поднимались высоко вверх над темнотой, в которую вели следы двоих детей, которых я чуть раньше напугал. Их крики эхом разносились среди деревьев, и наверняка привлекут компанию взрослых. Их язык, хоть и непонятный, казался знакомым. Явно лавина, вызванная вредоносным Отрубом, вынесла меня на чужую сторону границы, которую не захотела бы пересекать ни одна здравомыслящая душа.

Стиснув зубы, я вонзил пальцы в снег и попытался вытащить себя из державшей меня насыпи. Однако, лишённый помощи отказавших ног и охваченный болью, я смог выбраться лишь на пару дюймов, прежде чем рухнул без сил. Холод в совокупности с истощением даёт любопытный эффект — они соединяются и вызывают весьма неприятное внутреннее нарастание жа́ра. Какое-то время я лежал на месте и по-настоящему потел от ненормальной лихорадки, горевшей внутри меня. Потом она стихла, оставив после себя коварно-соблазнительное послесвечение. Я снова обнаружил, что разум возвращается к шлюшьему одеялу из далёкого прошлого — оно было таким мягким, и никогда в жизни я не спал лучше.

Мерный хруст придавливаемого снега резко вернул меня к бодрствованию, я вздёрнул голову и увидел пару сапог из лисьей шкуры, приближавшихся целенаправленным шагом. Из последних сил я напряг руки и предпринял ещё одну отчаянную попытку убежать, но, видимо, как ни извивайся, как ни бранись, мне было не освободиться, поскольку ноги стали двумя кусками бесполезного льда.

— Готов? — с сильным акцентом спросил голос сердитого взрослого мужчины. Я видел, как лисьи сапоги остановились в нескольких дюймах от моего лица и понял, что этот человек, наверное, какое-то время следил за моими бесцельными усилиями.