Читаем Мстислав полностью

А Мстислав уже в прорубь бултыхнулся. Вода враз как огнём опалила. Побарахтался маленько. Его из проруби выволокли под одобрительный гул. Кто-то тулуп овчинный на князя накинул, кто-то валенки и шапку тянет.

А дома, в хоромах княжьих, баня натоплена. Попарился Мстислав, веником берёзовым нахлестался, после чего, выпив вина хмельного и поев горячей лапши с гусиным потрохом, так легко себя почувствовал, будто десяток лет скинул.

Добронрава пошутила:

- Ты бы, князь, ещё разок купель принял, гляди, окажешься таким, каким я тебя по Тмутаракани помню.

До обжи занесло дорогу. Мстислав велел заложить беговые санки, намерился Оксану проведать. Видит Бог, сладок плод запретный.

Катил тройкой. Коренник и пристяжные грудью гребли снег. Гридин коней сдерживал, не доведи опрокинуться. Где-то в глубоком лесу завыли волки. Кони ушами запряли, по коже у них дрожь. Гридин вожжи натянул, успокоил тройку.

В обже князя не ждали. Хозяин подшивал валенок, Оксана варила щи, а боровички двор от снега расчищали.

- А то как враз таять начнёт, избу подтопит, - сказал Пётр и хотел отложить работу. Но Мстислав остановил его:

- Делай своё, я не надолго.

Оксана голос подала:

- Уедешь, князь, но прежде щей наших отведаешь.

Пётр всё-таки поднялся:

- Пойду сыновьям помогу.

Мстислав мысленно поблагодарил смерда. Когда дверь за ним закрылась, князь обнял Оксану. Она промолвила:

- Грех великий на нас, Мстислав.

- Не на те, Оксана, на мне. Ты наяву и во сне в мыслях моих.

Дай срок, князь, я свой и твой грех отмолю. В Киев уйду, в монастырь.

- Замолчи.

- Ладно уж, - Оксана отстранилась. - Не станем о грехе говорить. Прости меня, князь, я первая начала. Некстати.

Мстислав поцеловал её. Неожиданно вспомнил отца Кирилла, нахмурился:

- Ив любви не волен я, моя лада.

В сенях кто-то сбивал снег с валенок. Оксана прошептала:

- Потерпи, князь, по весне отлюбимся.

Над Черниговом дымы столбами, зима последнее добирала. Бывало, зимой Мстислава одолевало безделье. По примеру Ярослава он взялся читать, но едва осилил «Историю» Геродота[138]. Мстислав знал себя, ему необходима встряска.

В один из таких дней он отправился на охоту. Накануне приезжал из обжи Пётр, передал через Василька, что берлогу обнаружил.

До обжи добирались санями. Мстислав взял с собой Василька. Всю дорогу князь молчал.

Из обжи их вёл Пётр. Он шагал впереди с шестом и рогатиной. В лесу тихо, только и того, что снег под ногами поскрипывает, да иногда рухнет с вершины дерева ком, обдаст белой пылью.

Шли недолго. Пётр остановился, указал на темневший лаз. Мстислав взял рогатину, а Василько шест. Приблизились. Василько сунул в берлогу шест, долго ворочал им. Было тихо. Крепко же спит медведь. Мстислав с Васильком переглянулись. Раздалось недовольное урчание, и показалась огромная голова с оскаленной пастью. Разъярённый медведь с неожиданной лёгкостью выскочил из берлоги, встал на задние лапы, с рёвом кинулся на Мстислава. Князь шагнул ему навстречу и, выставив рогатину, с силой вонзил зверю в горло. Тут и Василько с Петром подоспели, свалили медведя.

Втроём они сняли шкуру, разделали мясо. Хозяин отправился в обжу за лошадью и вскоре вернулся…

Когда всё было окончено и Мстислав уезжал в Чернигов, он сказал Петру:

- Шкуру себе возьму, вишь, какой матёрый оказался.

Марья понесла. Счастлив Василько. Самолично зыбку из мягких ивовых прутьев сплёл, глубокую, чтобы дитя ненароком не вывалилось. Жене говорил:

- Роди сына, Марьюшка.

Боярин Парфён на дочь поглядывал с гордостью, на людях ходил важно, грудь колесом. Боярин Димитрий сказал ему:

- Ты, Парфён, ровно сам на сносях.

Намерился Мстислав слать Василька в Переяславль, но на весну отложил: пусть за женой приглядывает, чать, первенец появится.

В боярских хоромах жизнь и зимой не затихала, челядь ткала и шила, катала валенки и тачала сапоги. Черниговские мужики ремеслом занимались, купцы в лавках высиживали, а бабы по хозяйству управлялись, рожали, детей нянчили. Что ещё зимой делать?

Весной Марья родила. Ждали сына, появилась девка, Василиской нарекли.

Весна заявила о себе медленным таянием снега. Уже на Авдотью-плющиху снег приметно осел, сделался ноздреватым, рыхлым. А в апреле-пролётнике побежали говорливые ручьи. Лед на Десне посинел, затрещал и пошёл сначала большими краюхами, потом шугой. Лес задышал, набухли почки. День прибывал, и зори сделались светлыми, розовыми.

Выехали из Чернигова, едва земля первой корочкой подёрнулась. Коней не гнали, редко на рысь переходили. Отроки бессемейные, всё больше о девках разговоры ведут да о молодках черниговских, к каким отай бегали. А у Василька мысли о Марье да Василиске. Спокойное дитя уродилось; и лицом будто на него, Василька, похожая. Он уже смирился, что девка, ничего, время своё возьмёт, будет и сын…

Перед отъездом Мстислав, наставляя сотника, так говорил: