Читаем Мсье Лекок полностью

Тем не менее у Лекока не осталось ни тени сомнений после короткого разговора с секретарем господина д’Эскорваля, которого он встретил, выходя из тюрьмы. Этот славный малый, искусно расспрошенный Лекоком, не увидел ничего предосудительного в том, чтобы поведать молодому полицейскому, что же произошло в одиночной камере между следователем и заключенным.

Там ничего не произошло, если можно так выразиться. Убийца не только ни в чем не признался господину д’Эскорвалю. Он, как уверял секретарь, отвечал на задаваемые ему вопросы весьма уклончиво, а на некоторые вообще не отвечал.

Следователь не настаивал, поскольку первый допрос был простой формальностью, призванной оправдать немного преждевременную выдачу ордера на арест.

Но как тогда объяснить столь отчаянный поступок заключенного? Тюремная статистика наглядно свидетельствует о том, что «обычные преступники» – как их называют – никогда не кончают жизнь самоубийством. Взятые тепленькими, на месте преступления, они впадают в неистовую экзальтацию, нервную истерику. Другими овладевает оцепенение, схожее с бесчувственным состоянием сытого зверя, который засыпает, даже не облизав окровавленные губы.

Однако никому из них не приходит в голову мысль свести счеты с жизнью. Они дорожат своей шкурой, какой бы грязной она ни была. Все они трусы, неженки. Во время тюремного заключения отпетый мерзавец Пульман так и не позволил вырвать себе зуб, хотя боль была такой сильной, что он плакал.

С другой стороны, несчастный, совершивший преступление в приступе безумия, почти всегда старается избежать последствий своего поступка, обрекая себя на добровольную смерть.

Следовательно, неудавшаяся попытка заключенного служила косвенным доказательством в пользу системы Лекока.

«Видимо, – говорил себе молодой полицейский, – этот бедолага скрывает ужасную тайну, поскольку дорожит ею больше, чем жизнью. Ведь он пытался задушить себя, чтобы унести ее нераскрытой с собой в могилу».

Лекок прервал себя. Пробило четыре часа. Он проворно соскочил с кровати, на которой лежал полностью одетый. Через пять минут он уже шел по улице Монмартр, где в то время жил в меблированных комнатах.

Погода по-прежнему оставалась отвратительной. Стоял густой туман. Но все это не имело никакого значения для молодого полицейского!.. Он шел бодрым шагом. Около церкви Святого Евстахия его окликнул грубый, насмешливый голос:

– Эй!.. Парнишка!..

Лекок оглянулся и увидел Жевроля, который в сопровождении трех полицейских расставлял сети вокруг Центрального рынка. Это было славное местечко. Редко случалось, что в сети не попадалось несколько жуликов, утолявших жажду в заведениях, открытых всю ночь и обслуживающих зеленщиков.

– А ты рано встал, господин Лекок, – продолжал инспектор Сыскной полиции. – По-прежнему устанавливаешь личность нашего клиента?

– Да, по-прежнему.

– Он наверняка переодетый принц. А может, обыкновенный маркиз?

– Несомненно, либо тот, либо другой…

– Ладно!.. В таком случае ты угощаешь нас в счет твоего будущего вознаграждения.

Лекок согласился, и полицейские вошли в лавку, расположенную напротив. Когда стаканы были наполнены, Лекок сказал:

– Право же, Генерал, наша встреча избавляет меня от необходимости совершать долгую прогулку. Я хотел прийти в префектуру, чтобы попросить вас от имени следователя послать сегодня утром одного из наших коллег в морг. Дело «Ясного перца» наделало много шума. Туда соберется народ. Надо бы посмотреть и послушать зевак…

– Хорошо!.. К моменту открытия морга там будет папаша Абсент.

Послать папашу Абсента туда, где требовался проницательный полицейский, означало насмешку. Однако Лекок не стал протестовать. Уж лучше плохая услуга, чем предательство, а в славном папаше Абсенте он был уверен.

– Кстати… – продолжал Жевроль. – Ты должен был бы предупредить меня вчера вечером. Но когда я пришел, ты уже испарился.

– У меня были дела.

– И где же?

– На Итальянской заставе. Я хотел знать, вымощен ли пол кутузки или выложен плитами.

С этими словами Лекок встал, расплатился, попрощался со своими коллегами и вышел.

– Разрази меня гром!.. – воскликнул Жевроль, с размаху ставя стакан на стойку. – Черт возьми!.. Этот юнец мне не нравится! Негодный мальчишка!.. Он еще не знает азов нашего ремесла, а уже корчит из себя хитреца. Когда ничего не находишь, вечно придумываешь разные истории и забрасываешь следователя умными словечками, чтобы сделать карьеру. Я покажу тебе карьеру… вниз… Да, я проучу тебя. Будешь знать, как смеяться надо мной!..

Но Лекок вовсе не смеялся. Накануне он действительно ходил на полицейский пост, где находился в заключении задержанный, чтобы сравнить пыль, лежавшую у него в кармане, с пылью на полу кутузки. И он, как ему казалось, получил одно из тех обличительных доказательств, которые помогают следователю добиться полного признания от подозреваемого.

Сейчас же он торопился покинуть общество Жевроля потому, что ему предстояло проделать тяжелую работу перед тем, как предстать перед господином д’Эскорвалем.