– Психиатр называется! Именно что родила.

– Да?

– Конечно!

– Мальчика или девочку?

– Это ведь наше дитя, и мы его обязаны любить, будь оно хоть мальчиком, хоть девочкой.

– Как ты прав, как ты прав! Это все баклан. Баклан. Мой поклонник. Он похож на карлика. Он меня ко всем ревнует. Даже к тебе. Хватает тебя за рукав и не дает пройти. Однажды потянул тебя за рукав так сильно, что ты наклонился, и он ударил тебя по голове клювом. Мне было страшно думать, что я рожаю от него, так страшно, что я вытеснила этот факт в подсознание.

– Господи, – теперь плачет и муж, – зачем мы отказались от нашего ребеночка! Мы оба думали, что он от баклана, от карлика, а все зависит от воспитания!

И они долго рыдают, обнявшись, в чужой квартире, в чужом городе, в чужом мире.

Затемно-засветло

Как только Симочка Ветрова начинает говорить, Георгий Абрютин дает себе слово не отвечать. Выдержать хотя бы на этот раз.

– Мне пора, – говорит Симочка Ветрова и обводит темным карандашом губы, чтобы светлая помада легла ровно и красиво внутри обводки. – Я иду на митинг в защиту эвтаназии. Все наши раковые корпуса идут на митинг. И хосписы. И все калеки. И безногие, и безрукие, и слепые, и брошенные дети.

Георгий молчит.

– И разлюбленные жены, и дебилы, и дети алкоголиков.

Георгий молчит.

– И все, кто просто хотят отомстить. За что ты меня разлюбил? За что?

Георгий молчит.

Симочка Ветрова подходит вплотную к его креслу, где он покойно читает газету; Симочка Ветрова включает мобильный телефон на громкую связь и набирает номер.

– «Скорая»? Скажите, можно сделать эвтаназию вне очереди?

– Как вам сказать, – отвечает Симочке Ветровой некто. – Сегодня у нас нет натуральной цикуты, есть только венгерский аналог. Он прошел пока только стендовые испытания…

– Как это стендовые? – Симочке Ветровой неудобно накладывать тональный крем одной рукой, и телефон то и дело выскальзывает и падает на ковер, потому что она не может удержать его между маленьким своим ушком и хрупким плечиком. – Его на ком-нибудь пробовали?

– Пока нет, – и слышно, как некто затягивается и выпускает дым, хотя в больницах курить запрещено, – но если вам срочно…

– Цикута проверена веками, она убивает моментально, а ваш венгерский аналог, может быть, только мучиться заставит… Тоже мне эвтаназия – легкая смерть, – Симочке Ветровой осталось только чуть-чуть тронуть щеки румянами.

– Да, в нашей работе есть свои издержки, – некто тушит окурок и прихлебывает из кружки кофе – черный, как грифель. – Зато у нас прекрасное бюро ритуальных услуг «Ромео и Джульетта». Для тех, кто любит погорячее – крематорий.

– Отстаньте…

– Дымом из трубы вы вылетаете прямо в царство небесное.

– Если оно есть…

– Разумеется, есть.

– А…

– Отвечаю!

И некто нагло бросает трубку.

Симочка Ветрова тоже кладет трубку. Георгий Абрютин сидит по-прежнему в кресле и читает газету. Он верит, что сегодня он выдержит.

Симочка Ветрова выходит на балкон и зовет его:

– Смотри! Под твоим балконом стоит толпа нелюбимых, толпа никому не нужных. Мы жмемся друг к другу и раскачиваемся, потому что мы никому не нужны.

С балкона Симочка Ветрова не возвращается, а куда девалась – неизвестно. Георгий Абрютин тоже уходит и не видит, как в распахнутую дверь квартиры входят врачи. Врач-мужчина и врач-женщина.

– Смотрите, вызвали «скорую помощь», а никого нет! – оглядывается по сторонам врач-женщина. – Подождем.

– Знаете, коллега, – располагается в кресле врач-мужчина, – мне сегодня привели на прием баклана. Он в лапке зажал обручальное кольцо, и невозможно было разжать. Дама, пришедшая с ним, так кричала…

– Странно! – поводит плечом женщина.

– Почему?

– Я бы, например, ни за что не вышла замуж за баклана, мне не нравятся карлики. – И почему-то смеется.

Смеется и мужчина:

– Дама хотела вернуть кольцо.

– А мне кажется, он ей делал предложение. У меня, между прочим, тоже есть один баклан…

– Да? Вы не говорили…

– Ничего серьезного. Вороны – те хотя бы умные.

– Но черные. Попугаи хоть говорят.

– Я не антисемитка, но попугаи мне не нравятся.

– Как угодно, коллега, – говорит мужчина примирительно. Но видно, что он задет. – Но где же пациенты?

– Я, кажется, догадываюсь. Сегодня спрашивали у дежурного об эвтаназии. И такие, знаете, капризы! Непременно подавай им цикуту, их не устраивает венгерский аналог.

– Да-да, говорят, что раньше врачи испытывали все новые препараты на себе, представляете?

– Может быть, пациенты своими силами управились? Поэтому так тихо?

И врачи уходят из этой неуютной квартиры, потому что боятся неприятностей. И тогда Георгий Абрютин выходит из укрытия и садится в свое кресло. И Симочка Ветрова возвращается с балкона, будто ничего не случилось.

Сверху, с небес, тяжело и медленно к ним спускается баклан.

– А-а, это ты! – говорит Симочка Ветрова, хорошея. И поправляет локон.

Баклан лениво подходит к креслу, бьет клювом Георгия Абрютина, сгоняет его на пол. Георгий Абрютин, подумав, хватает баклана, сжимает ему горло и кричит:

– До! Скажи: до! Скажи! Спой! Ну, ты только попробуй. До-ре-ми-фа, это просто.