Читаем Мракобесие полностью

В одной из статей «ихнего» журналиста Минкина я прочитал замечательные слова: «Вылезает вор из ограбленной квартиры, вылезает тихо-тихо, а милиционер кричит, хватает его за руку, свистит в свисток... А газета пишет: «Как же скандально вёл себя поганый мент!» (Новая газета, 1997, № 37). 22 июня, в тот день, когда Чубайс откровенничал с Илюшиным, Зверевым и Красавченко, руководителей всех подразделений СБП собрал глава Федеральной службы охраны Крапивин.

- Указом президента Ельцина, - объявил Крапивин, Коржаков отстранён от занимаемой должности. Теперь все специальные мероприятия, которыми занималась СБП, следует ограничить. Если есть что-то срочное, обязательно согласовывайте со мной.

Заплывшие глазки шефа ФСО блестели:

- И ещё. Есть информация, что часть материалов СБП может быть передана в печать. Будьте бдительны. Ни в коем случае нельзя допускать утечек.

Когда совещание закончилось, Крапивин неожиданно обратился ко мне:

- Товарищ Стрелецкий, задержитесь. (Совсем, как в кино: «А вас, Штирлиц, я попрошу остаться».) Задержался и заместитель Коржакова генерал-майор Г. Г. Рогозин.

- Валерий Андреич, - завёл разговор Крапивин, - с тобой ситуация непростая. Виктор Степанович сказал, что тебя из «Белого дома» надо убрать. Отдел пусть работает, а ты пока повремени.

- А что, если вывести его в распоряжение кадров? - подал голос Рогозин.

Крапивин поморщился:

- Ну зачем же так резко? Ты отпуск гулял? Может, в отпуск уйдёшь?

В отпуск я не хотел, поэтому напомнил генералам, что ко всему прочему являюсь ещё и руководителем Национального фонда спорта. Крапивин оживился:

- Вот и отлично, поработай пока в НФС, а там видно будет.

От меня совершенно явно и неприкрыто избавлялись. Для Крапивина - человека, привыкшего к паркетам и коврам, - я был подчинённым нежелательным. Ссориться с Черномырдиным и прочими шишками ему было не с руки. Крапивин чётко усвоил шукшинское: «Благоразумие вещь не из рыцарского сундука, зато безопасно». А мнение премьера было однозначным: Стрелецкого в «Белом доме» быть не должно. Ч. В. С. не мог мне простить всего того, что впоследствии он назовёт мракобесием, - контроля за его ближайшими соратниками, справок, ложащихся на стол президента...

«Будь что будет», - решил я. Вернулся в кабинет, собрал вещи. Объявил сотрудникам отдела о результатах состоявшегося совещания, о решении руководства ФСО отстранить меня от должности по требованию Ч. В. С.

Ребята встретили это известие нерадостно, но вслух никто ничего не сказал. Все люди военные, что такое дисциплина - знают хорошо.

На прощание окинул взглядом свой кабинет. Посмотрел на картину, висящую на стене, фотографии. Как будто чувствовал, что вижу всё это в последний раз. 24 июня я заехал в «Белый дом», хотел сделать расшифровку чубайсовской плёнки. Милицейская охрана пропустила мою машину через ворота спокойно. А вот на входе в здание меня неожиданно остановил сотрудник ФСО. Он открыл тощую папочку, внимательно посмотрел внутрь. Молвил:

- Вход в «Белый дом» вам запрещён.

Препираться с охранником не имело никакого смысла. Он всего лишь выполнял приказ. Я развернулся, сел в машину и уехал. Навсегда.

Через неделю отдела «П» больше не существовало. В спешном порядке всех моих сотрудников выселили из Дома правительства.

Секретные, политые кровью и потом материалы перевезли в Кремль. Долго ещё они валялись в коридорах 14-го корпуса, напоминая картину «Утро после Куликовской битвы». Так «высоко» руководители государства оценили нашу работу...

* * *

Компания «Ксерокс» - в большом долгу перед СБП. Мы сделали ей такую рекламу, какой не купишь ни за какие деньги.

Хотя информационного взрыва и не получилось - все «демократические» СМИ были обработаны предвыборным штабом, - сведения о коробке всё же просочились в печать.

Кто-то передал видеозапись следственных мероприятий и копии протоколов председателю Комитета по безопасности Государственной Думы В. И. Илюхину. Виктор Иванович продемонстрировал их на пресс-конференции, потом напечатал в «Советской России». Чубайс и Черномырдин сделали вид, что ничего не происходит. Как в поговорке: плюнь в глаза, скажет - божья роса.

Впрочем, меня это не сильно огорчало. Главное, чтобы уголовное дело не оказалось замороженным. Позже я передал в прокуратуру и плёнку с записью чубайсовских откровений. Но увы.

Следствию даже не дали возможность провести экспертизу с тем, чтобы идентифицировать голоса «героев», установить её подлинность. Когда следователь Мосгорпрокуратуры попытался отправить плёнку экспертам, ему сказали: подождите полгода, раньше не получится.

Дело начало разваливаться снова. Что мы могли? Возможности повлиять на должностных лиц у СБП больше не было.