Читаем Мрачные всадники (ЛП) полностью

Большую часть времени они проводили в тесных палатах вместе с сотнями других заключенных в кишащих крысами и вшами бараках. Полуразрушенные крыши постоянно протекали. Полы из грубой, необработанной древесины не просыхали. Койки были трехъярусными и тянулись по всей длине палат в обе стороны, оставляя узкий проход, в котором размещались две печки. Койки были рассчитаны на двоих, но вмещали четверых, а одеяла хватало только на троих. Кровати представляли собой грубо сколоченные доски, покрытые дурно пахнущей соломой, полусгнившей и пропитанной продуктами человеческой жизнедеятельности. Некоторые пленные были слишком слабы, чтобы добраться до койки, и валялись на продуваемом сквозняками полу. Каждое утро умирало еще несколько человек.

Такова была жизнь в лагере, повторявшаяся изо дня в день. Тесный, ограниченный, уродливый мир, воняющий гниющей плотью, немытыми телами, дерьмом и рвотой.

Крысы свободно проникали внутрь через дыры в полу и грызли оставленные без присмотра припасы, а также тех, кто был слишком слаб, чтобы отбиваться, или уже мертв и разлагался.

В свою первую ночь в палате Кой Фаррен увидел, как худощавый человек, одетый в лохмотья, поймал крысу, которая сновала по полу. Он схватил её и быстро, умело свернул шею, пряча обмякшее тело в грязные складки своей изодранной рубашки. Его глаза были огромными, черными дырами, мерцающими на болезненно жёлтом, шелушащемся лице.

Он был сумасшедшим, как и многие другие. В ту ночь, после отбоя, Фаррен услышал, как сумасшедший что-то жует, чавкает, щелкает и хрустит.

— Он совсем выжил из ума, — сказал Фаррену один из заключенных. — Он ест всё самое мерзкое…

Месяц спустя сумасшедший стал еще более замкнутым, чем прежде. А однажды ночью они увидели, как он снял со стены доску и вытащил оттуда раздутое, окоченевшее тело мертвого щенка. Оно кишело личинками. Ухмыляясь, он принялся за еду, а остальные в ужасе смотрели на него.

Это было последней каплей, и они избили его до полусмерти из возмущения и, возможно, из ужаса. Ужаса от того, что они тоже могут стать такими же, как он — омерзительными существами с обтянутыми кожей черепами, питающимися мертвой плотью.

Но голод и лишения могут сотворить с человеком странные вещи. Отвратительные вещи. Люди голодали, чтобы обменять свой паек на табак. В тюрьме его продавали по доллару за фунт. Его разрезали на маленькие квадратики и перепродавали как «жвачку». Табак и еда были основными средствами обмена.

Лагерь был наводнен крысами, и особенно жирные из них считались деликатесом. Пухлый грызун мог обеспечить пять «жвачек» или даже буханку хлеба.

Кой и Джон Лайл Фаррены были захвачены в плен вместе с оставшимися в живых членами их роты недалеко от Пурселвилля, штат Вирджиния, после ожесточенного сражения с силами Союза. Их загнали в вагоны для скота, и они отправились в долгий путь на север, который закончился в Эльмире, неподалеку от печально известного лагеря для военнопленных.

К тому времени, как они доехали до места, десятки людей умерли от ран, болезней и обезвоживания. Ходили слухи, что многие из них покончили с собой с помощью секретного оружия.

Черные солдаты вывели их из железнодорожного депо и повели по улицам к лагерю. Шел дождь, и день был пасмурным. Многие люди падали от усталости, и их либо тащили, либо несли, либо пинали ногами, чтобы привести в чувство.

Для повстанцев это был не слишком торжественный и величественный момент, но они слышали об ужасах Андерсонвилля и решили, что янки просто отплатили им тем же.

Кой Фаррен проходил через огромные и тяжелые качающиеся ворота без единой значимой раны. Усталый, утративший веру и голодный — его не кормили уже почти четыре дня — Фаррен вошел в грязный частокол и впервые по-настоящему увидел лагерь для военнопленных в Эльмире. Его окружал пятиметровый дощатый забор, поддерживаемый глубоко вкопанными столбами. В метре от вершины был парапет, по которому расхаживали стражники — неприятная даже на первый взгляд компания. Внутри стен расположились ряды двухэтажных деревянных бараков, а за ними — другие невзрачные строения.

Это было страшное и зловещее место, и даже падающий дождь не мог рассеять густой, зловонный запах, который висел в воздухе. Фаррен знал этот запах. Он был солдатом и знал, как пахнет смерть.

Заключенные выстроились в шеренги, и вскоре старший сержант Союза, одетый в покрытый пятнами плащ, вышел наружу, чтобы осмотреть новоприбывших.

Его звали Пеннинг, и у него была голова, похожая на бетонный блок, сидящий на квадратных, словно обрубленных, плечах. Он шел, заметно прихрамывая, и пристальный взгляд напоминал взор хищной птицы. Он носил с собой палку, которая представляла собой обычный грубый кленовый дубец. На конце были просверлены отверстия, чтобы при размахивании она издавала громкий свист.