Читаем Можно всё полностью

Уже за первые несколько дней я поняла, что ничего не знаю ни о продуктах, ни о спиртном, ни о том, что такое «готовить» на самом деле. Я с головой окунулась в прекрасный мир, где еда и напитки являлись искусством. Шаг за шагом изучая сотни новых названий продуктов, способов готовки, инструментов и понятий, я сама превращалась в маленького шеф-повара. Мы работали втроем: русский шеф, английский шеф и я. Первым делом мы изучили, что вообще можно купить в Москве. Объехали главные рынки, огромные цеха с морепродуктами. Общались с теми, кто контрабандой привозит все виды сыров, часть которых выдерживается в пещерах, и постепенно прикидывали, что можно предложить искушенной московской публике на Патриарших. Тем временем сам ресторан строился. Из Нью-Йорка приезжали известные архитекторы. Я переводила их, пока они выступали в Британской высшей школе дизайна в Москве. В то же время шел набор персонала. Официантами занималась Мэри, управляющая, а Крис, мой шеф, отбирал поваров и су-шефов. И тут я тоже была нужна. Словом, фактически ничто в этом бизнесе не проходило мимо меня. Я была на каждом интервью, на каждой встрече, знала, что происходит в каждом углу здания. Нам приходилось работать сутки напролет, но меня это не парило, потому что я, как и все работники ресторана, понимала, что мы создаем что-то совершенно новое, что-то, что будет принципиально отличаться от других ресторанов Москвы, что внутри – на кухне, что снаружи – в зале. Поваров учили готовить так, как они никогда не готовили, а официантов… Их учили правильно накрывать на стол, с какой стороны подойти, чтобы забрать тарелку, как правильно двигаться, как общаться с гостями ненавязчиво и красиво. Они были обязаны знать каждое семечко и листочек, которым украсили тарелку, не только чтобы описать блюдо, но и на случай, если у человека на что-то аллергия. В ресторане всегда бывали Go-позиции – блюда, которые нужно продать в первую очередь, потому что иначе они испортятся.

Каждое новое блюдо шеф-повар представлял официантам лично. Я привыкла думать, что готовка – это для женщин. На самом же деле на кухнях ресторанов работают практически одни мужчины, потому что это матерая, зверски изнашивающая работа. Быть поваром – значит стоять по десять часов в день, работать в поте лица, в совершенстве владеть ножом и периодически себя прижигать и резать. Кухонный язык – это мат. Крис практически никогда не разговаривал. Он орал. Орал на су-шефа и всех поваров, вместе взятых. При переводе я, конечно, не переходила на крики, но, если я не материлась, он был недоволен.

– Tell him to go fuck himself![32]

– Паш, отойди, пожалуйста, чуть в сторону.

– That’s not what I said! I said TELL HIM TO GO FUCK HIMSELF![33]

Ближе к вечеру, когда ресторан заполнялся гостями, пока официанты зажигали свечи на столах, а менеджер ставил Джонни Кэша, кухня превращалась в матерящийся тонущий корабль. Чекодержатель был забит до предела. Шеф выхватывал листочек, выкрикивал блюда, и ребята со скоростью света готовили заказ. Блюда выдавались в строгом порядке и точно по времени. Пунктуальность в этом деле – все. Выдача заказов была рассчитана строго по минутам. Один из поваров говорил, через сколько минут будет первое блюдо, а повара по остальным позициям, соответственно, подстраивались под него.

Мне было приятно, что в пафосной Москве наконец появилось место, где рады всем. Сюда моментально потянулась вся творческая, и не только, элита Москвы. Литвинова с Земфирой приходили сюда на романтический ужин, а депутаты заказывали по пять бутылок французского вина за двадцать две тысячи каждая.

Спустя пять месяцев мы ко всему приноровились. Все шло как по маслу. Сменялись сезоны – менялось и меню. Бренд-шеф-повар приезжал по несколько раз за сезон, и мы создавали что-то новое. А что касается меня – я наконец начала зарабатывать нормальные деньги и постепенно, не замечая этого, стала превращаться в москвичку. Я больше не надевала свитер или платье дешевле пяти тысяч рублей. Я сходила на уроки макияжа и закупилась косметикой на пятнадцать тысяч, каждый день укладывала волосы и пила только дорогое вино. Когда пафосные гости смотрели на меня оценочным взглядом, они видели деньги.