Читаем Мозг против мозга. Mind vs brain полностью

В Институт мозга человека РАН регулярно звонили и писали, спрашивая наше мнение о необыкновенных явлениях. Как я уже упоминал выше, у нас нет общей теории мозга, подобно той, которая есть, например, в физике, где некоторые утверждения можно сразу вывести из обсуждения, так как они нарушают базовые законы природы (например, закон сохранения энергии). Учитывая невероятную сложность мозга, многие утверждения, даже кажущиеся абсурдными, мы все-таки должны проверять.

Можно порассуждать по поводу маловероятных событий. Обычно событием, вероятность которого одна тысячная, пренебрегают. Считается, что оно практически неосуществимо. Но сравните это с 10 или 100 миллиардами нейронов, каждый из которых – особенный, и вероятность одна тысячная не будет казаться такой уж малой.

Наши представления о поведении систем с большим числом элементов пришли из термодинамики. Применяя методы, близкие к статистической физике, мы забываем, что там все молекулы одинаковы и неразличимы, а у нас они принципиально неодинаковы. Поэтому, как ни манит нас усреднение, нужно понимать, что его применение принципиально неверно. Мозг решает задачу с первого предъявления, а мы в экспериментах прибегаем к сотням повторений, чтобы накопить сигнал, притом что в наших же работах показано, что сигнал появляется приблизительно только в половине случаев!

Здесь опять же проявляется несовершенство наших методик. Обычно предполагают, что есть сигнал и есть шум, и наша задача – выделить сигнал на фоне шума, как это делается в радиотехнике. Задача радиста – выделить полезный сигнал на фоне бесполезного шума. Но здесь ситуация принципиально отличается от той, что в мозге. Сигнал представляет собой определенный упорядоченный носитель информации, а шум – нечто, не имеющее отношения к сигналу, не зависящее от него. Это могут быть атмосферные помехи, наводки. Но принципиально, что это нечто совершенно отличное от сигнала.

В нашем же случае между шумом и сигналом нет разницы. То, что мы называем шумом, является артефактом решения мозгом других задач и принципиально той же природы, что и сигнал. Одна из наших главных бед заключается в том, что у нас нет никаких соображений, почему данный нейронный импульс мозг рассматривает как важный для решения задачи, а следующий импульс того же нейрона – как имеющий отношение к решению уже другой задачи. Как будто бы работает «демон Максвелла». И это одна из совершенно непонятных возможностей мозга.

Лет двадцать назад был «заморожен» проект сооружения суперколлайдера в США. Многие физики-теоретики остались не у дел и переключились на исследование биологических объектов. В результате появилась интересная статья о существовании в сложных материальных структурах пятимерной группы симметрии, которая была напечатана в престижном журнале Physical Review. Суть статьи, изложенной очень популярным языком, заключалась в том, что в сложных структурах энергия может переходить во время или в пространство, и наоборот. То есть мозг в своем объеме может изменять законы пространства и времени! В принципе, это не является чем-то очень революционным – но в физике. Было, например, предположение, что нейтрино в своем объеме и для себя меняет законы симметрии. Эта статья прошла незамеченной, поскольку была понятна лишь очень узкому кругу специалистов. Экспериментально ее никто не проверял, но из нее следует важнейший вывод, что законы пространства и времени могут (но необязательно должны) изменяться в объеме мозга.

Именно поэтому даже очень маловероятные гипотезы должны проверяться. Практически никогда нельзя огульно отрицать невероятные предположения. Другое дело, что теоретизирование малограмотных в этой области людей проверять просто неинтересно, так как без глубокого знания нельзя построить интересную гипотезу.

Мы проверяли довольно много гипотез. Сразу подытожу: они все оказались либо жульничеством, либо искренним заблуждением, либо имели тривиальное объяснение. Проверка проходила просто. Мы выполняли всю процедуру требований «заявителей», но проверяли их качество. Если очки не должны позволять видеть сквозь них, мы выбирали не принесенные с собой, а наши, проверенные. Если надо было организовать предъявление стимулов в случайном порядке, то этот порядок не знал никто, включая человека, проводящего исследование. Как правило, уже на этом этапе большинство «открытий» разваливалось.