— Разве вы уже считаете чем-то недостойным ваше участие в боях за родину? Разве вы стали стыдиться почетной боевой медали, которой наградил вас конгресс? А с другой стороны — разве стыдно человеку изменить свои взгляды на войну после того, как эта великая бойня отошла в прошлое? И к тому же, если он сын генерала и носит имена…

— Помилуйте! — прервал Ли ее почти грубо. — Надо ли напоминать и об этом? Не сомневаюсь, что ФБР основательно для вас поработало, но я и без того настрадался из-за моих дурацких имен…

— Семпер… — Ее улыбка и сочувственный взгляд обезоруживали собеседника.

— …Фиделис! — докончил он за нее. — В день, когда я появился на свет, отца как раз произвели в капитаны. Вот он и сочинил мне эти латинские имена — Семпер Фиделис, то есть «неизменно верный».

— Что ж, по-человечески это можно понять! — рассудила она. — И, по-моему, Семпер — даже очень мило. Фиделис я бы опустила. А Семпер сразу внушает доверие!

— Благодарю вас, мисс Дальборг! — отозвался он с легкой иронией. — Забудем эту чепуху. А теперь, раз мне предстоит знакомство с доктором Скривеном, вы, может быть, объясните, кто он?

— Как, вы ничего о нем не знаете? — Девушка была явно озадачена. — Он — хирург, крупнейший из ныне здравствующих специалистов по мозговой хирургии, нейрохирургии. Помните Нюрнбергский процесс? Доктор Скривен исследовал останки многих погибших, а потом написал книгу о закономерностях коллективного мышления. Она-то и сделала его знаменитым.

— Ну, конечно же! — Ли хлопнул себя по лбу. — Как это я сразу не вспомнил! «Процессы формулирования мысли в коллективном мозге»… Это, кажется, одна из его работ?

— Да, последняя перед назначением на пост руководителя здешнего Мозгового треста.

— А что это, собственно говоря, за трест?

Чем он занимается? И чего здесь от меня ждут? — с живостью спрашивал доктор Ли. Улыбка девушки снова стала загадочной.

— Пусть лучше Говард объяснит это сам. Гм, Говард? На миг Ли ощутил это слово, как укус мелкой, злобной гадюки. Но тут на усыпанной гравием дорожке послышались шаги. Человек с портфелем быстро прошел мимо каменного стола и исчез за стальной дверью.

— Генерал Вандергейст, — пояснила Уна Дальборг. — Доктор Скривен освободился и ждет вас, доктор Ли.

2

Все внутри палеолитического домика, казалось, было сгруппировано вокруг допотопного очага или камина. Несмотря на то что солнце Аризоны палило нещадно, в камине горел огонь и метались длинные языки голубоватого пламени. Впрочем, это было лишь одно из новшеств цивилизации, превращавшей естественный порядок вещей в его противоположность. В данном случае огонь в очаге работал на холодильную установку для кондиционирования воздуха. Установка действовала по принципу старых газохолодильных шкафов, равномерно согревая воздух зимой, а летом столь же равномерно его охлаждая.

Перед очагом, освещенный чуть призрачным пламенем, стоял, задумчиво склонив голову высокий мужчина и пристально глядел на огонь. Когда ботинки доктора Ли застучали по древним каменным жерновам, которыми был вымощен пол, человек резко обернулся. Раскинув руки, как бы для объятия, доктор Скри-вен шагнул навстречу вошедшему.

Доктору Ли редко приходилось встречать людей столь аристократической внешности. В безупречно белом костюме для тропиков, осанистый, с гордой львиной головой, он казался не представителем мира науки, а скорее дипломатом далекого прошлого, хранителем утраченных традиций. Ширина млеч и упругая эластичность движений свидетельствовали о большой физической силе. Только руки — маленькие, узкие — казались почти женскими.

Мягкость и какая-то нерешительность рукопожатия явно противоречили сердечности приветствия, и доктор Ли сначала испытал чувство, будто его отталкивают, но потом сообразил, что особая чувствительность пальцев — необходимая особенность больших хирургов, помогающая им при сложных операциях.

— Доктор Ли, сказать не могу, как вы меня обрадовали своим приходом-! — Голос Скривена звучал негромко, но очень ясно и твердо. — Усаживайтесь, пожалуйста, вот там, у огня…

Языки голубого пламени рождали освежающую прохладу, словно это был морской ветерок. Кресла, обтянутые недубленой кожей, могли бы стоять в вигваме какого-нибудь индейского вождя, но оказались удивительно удобными. Полусвет, абсолютная тишина, суровость нетесаного камня придавали помещению сходство с пещерой. Доктор Ли по достоинству оценил парадоксальность и фантастичность этой обстановки и стал спокойно ждать объяснений доктора Скривена.

— Вас, быть может, удивляет эта обетановка, — Скривен провел рукой вокруг себя, — но я давно пришел к выводу, что в наше сумасшедшее время человеку прежде всего нужна уединенная келья, пещера, куда можно спрятаться, чтобы сохранить рассудок. Эта келья звуконепроницаема; здесь я укрыт от дневного света, изолирован от телефона, словом, моя пещера — призыв к первобытному, исконному, здоровому началу. Просто, не правда ли?

— Вы находите, что это в самом деле просто? — недоуменно спросил доктор Ли.

Скривен ухмыльнулся.