Читаем Мозг Эйнштейна полностью

Им пришлось бросить письмо Гортензии к его ногам. Слушать их он бы не стал: уже привык к волшебствам, и его ничто не удивляло. К счастью, он узнал почерк жены. У Гортензии был такой же почерк, как у ее бабушки.

"Они не мошенники. Это знамение божие. Крестьяне должны остаться крепостными. Не вводите иноземные новшества", — писала Гортензия.

— А кто их будет кормить? Мне это не по карману. Я освобождаю их потому, что у меня ни гроша не осталось. Избавлюсь таким образом от обязанностей. Получу свободу сам. Теперь на меня будут работать только те, кто мне нужен. Понимаете? "

Он раскричался на всех. Супруги Корейсы очутились в тюрьме. Тюремщики принесли две скамьи. Приготовили плети.

— Обитатели Луны после двадцатого удара признались, что рни циркачи из Лоун. Интересно, сколько продержитесь вы, — берясь за плеть, сказал старший тюремщик. Но Корейс умел драться. Он размахивал скамьей, как дубинкой. Тюремщики были потрясены.

— Поднял руку против господ! Это бунт! Смерть ему! — закричали они и бросились за подкреплением. К счастью, в это время в окна полетели первые камни. Перед тюрьмой столпились крестьяне. И среди них было много предков Корейса. Когда-то его род начинал в этом крае борьбу за прогресс. Но они не узнали своего потомка, хотя он очень походил на них.

— Не станешь же ты убеждать их, чтобы они позволяли себя сечь и вешать, чтобы рабски надрывались на господских полях? Их сопротивление будет непрерывно расти, и никто их не остановит, никто нас не остановит, — сказал Корейс, как бы поучая жену.

Они спрятались в своей машине, и вовремя, так как барон действительно натравил на них собак. Затем барон громко прочел крестьянам декрет об отмене крепостной зависимости.

— Хочу домой, — вздохнул Корейс. — Пропади он пропадом, этот ТРЕСТ ПО УНИЧТОЖЕНИЮ ИСТОРИИ

Но в спешке, окруженный разъяренными собаками, он переставил рычаг не в ту сторону и помчался к самым истокам истории. Когда он это заметил, машина развила уже большую скорость.

— Я очень довольна, — кричала неисправимая Марта. — Я очень довольна, ведь мы вернемся в рай.

В райские времена вокруг деревни расстилались болота. А вдали резвились какие-то крупные звери, похожие на гигантских бобров, и странные маленькие животные. Корейс оперся лбом о руль и отказался выходить из машины.

— Кого нам здесь спасать? — спросил он. — Здесь прогресса не остановишь. Где-то среди этих болот зарождалась история человечества, и мы не можем уничтожить всех первобытных людей в этом краю за то, что они наши прародители. Надеюсь только, что на этот раз никто из них не будет похож на нас…

Они стояли у высокой горы, в которую превратился холм, находившийся за их деревней. Вершина горы дымилась. В те времена она была еще действующим вулканом. Лишь через несколько минут они заметили, что у подошвы горы испуганной стайкой жались друг к другу обезьяны. Исполинский саблезубый тигр выбирал среди них жертву, как волк в стаде овец.

— Смотри! Смотри! — воскликнула Марта и выскочила из машины. Быстро зажгла ветку и пошла навстречу этому чудовищному хищнику. Он отступил. Марта кивала безволосым обезьянам. Должно быть, думала, что это люди, обитатели рая. Один из огромных сайцов вырвал из ее рук горящую ветку, второй схватил ее. Марта сорок пятого года исчезла в этом раю. Вместо того чтобы остановить прогресс, она на заре истории отдала за него жизнь…

Корейс наблюдал все это, сидя в кабине машины. Он был слишком измучен, чтобы вмешаться. Да и бессмысленно было бы вступать в борьбу с целым стадом. Возбужденные видом огня, обезьяны вдруг начали неистовую драку. Перед Корейсом мелькали их лица, клыки, челюсти и низкие лбы. Глядя на этих обезьян, он думал о том, что эти полулюди, полуобезьяны, быть может, так же мало напоминают нас, как мы людей будущего, которых в конце концов породит прогресс.

Корейс осторожно перевел рычаг и снова отправился в путешествие по времени, закрыв опротивевшую ему, как бы насмехавшуюся над ним надпись:

ТРЕСТ ПО УНИЧТОЖЕНИЮ ИСТОРИИ

Вышел из машины он уже в нашей эпохе, где за это время прошло всего несколько секунд.

— Ну что? — подскочил к нему однорукий Тонда. Вид у него был испуганный.

— Это невозможно, — выходя из машины, сказал Корейс.

— Но почему? Я сам вчера для проверки вернулся на неделю назад, а перед сдачей в эксплуатацию каждая машина испытывается, на ней возвращаются вспять на целое столетие. Это не липовое изобретение. Мы уже приступили к массовому выпуску.

— И напрасно. Историю вам не уничтожить. Вы должны это понять, пока вас самих не уничтожили.

— Но ведь ты исчез, — твердил Тонда, забираясь в кабину. — Какое-то время тебя не было, я это видел…

Он нечаянно нажал рычаг и тоже исчез. Попал прямо в доисторический пожар. И больше его никогда в деревне не видели.