Читаем Мова полностью

Мы оставили позади «Пана Хмелю» и подошли к большому перекрестку – тут в разные стороны расходились сразу четыре подземные «улицы», загроможденные мусором, огромными кусками штукатурки, бетонными блоками. Одна из улиц казалась в принципе непроходимой: ее частично перекрывала огромная бетонная распорка муравейника, к которой плотно примыкали кучи кирпича. — Знакомьтесь, бывшая улица Комсомольская. Так она выглядела когда-то, две полосы, а не двадцать, — кивнул Сварог на этот тупичок. – Если полезешь вперед, упрешься прямо в землю. Там холмик, уровень поднимается, подпольный этаж и ограничен этим подъемом. А вот туда пройти, — он показал в противоположную сторону, — там, наоборот, низко. И около бывшего «Торгового дома на Немиге» у нас – сразу два этажа замаскированы. Там наша качалка, как-нибудь покажу, если доживешь.

Мы пошли в сторону, где, по его словам, находился торговый дом. Через несколько метров наткнулись на остатки кузова машины из далекого прошлого. Ее серебряный корпус был почти не тронут временем, только колеса были сняты, и не хватало одного стекла. На носу был заметен утонченный логотип из ушедшей прекрасной эпохи – лев, поднявшийся на дыбы. Один из сорок девятых, заметив мой интерес к этому памятнику стародавнего дизайна, подсветил мне его фонариком. Глаз различил в салоне огромный руль и стоптанные педали внизу – судя по всему, чтобы машина двигалась, на них нужно было нажимать. Как на велосипеде.

Через несколько метров появились редкие фонари, а проход приобрел более обжитой вид. Идти стало проще, потолок поднялся выше. Вскоре мы встретили большую группу сорок девятых, они грелись у костерка, который разожгли из мусора. Клочья дыма медленно уносил куда-то ленивый сквознячок. Внизу было значительно теплей, чем на поверхности, где лютовал декабрь. Но эти солдаты находились тут на страже и, судя по всему, не первый час. При появлении Сварога, они вытянулось по стойке смирно, один даже попытался быстро засыпать огонь. — Вот недоумки, говорил же не разводить тут костры! – отчитал их камуфляжник. – Задохнетесь, угорите, а мне потом новых синих фонарей из таких вот глистов выращивать, – кивнул он на меня. Китайцы заулыбались. Похоже, они действительно понимали мову.

Мы свернули еще раз – у дома, на котором поблекшими от времени буквами было написано «Закон бутерброда». Может быть, все это осталось еще с Великой Отечественной войны – улочка выглядела, как в музее или на историческом сайте о том, каким был Минск до заключения Союза Китая и России. Мы шли мимо кирпичных домов, некоторые из них были двухэтажными и помещались тут, в подполье, целиком. Некоторые по виду были гораздо выше — трех- или четырехэтажными. Их верхние этажи были отрезаны уровнем «потолка». — Все спуски и подъемы на поверхность тут заблокированы строителями еще при возведении фундамента этого «стога», в котором находится китайский город, – объяснил Сварог. Муравейник Шанхая он назвал стогом. Интересно! – Считается, что тут небезопасно, потому что на опоры легла очень большая нагрузка. Тут наверху миллион человек, вместе с теми картонными коробками, в которых они живут. Теоретически в любой момент «подполье» может сложиться, как карточный домик, а «стог» даже не заметит, что осел на 10 метров. Люди, которые бьются за каждый сантиметр жилья на верхних этажах этих домов, временами даже слышат нас, но лестницы, которые ведут вниз, утыкаются в глухие бетонные стены. И если китайцы не нашли входа сюда, значит, его в принципе не существует. Так возникла легенда о подземном городе. То есть о нас. — Я бы не смог тут жить, – вдруг вырвалось у меня. – Как в гробу. — А мы тут и не живем. Живем мы на поверхности, там у нас дома, помещения для совещаний, кофейни. А тут – тир, качалка, тайная резиденция и общаги на случай войны или облавы. Ну, и зал для особо важных встреч. Вот, кстати, мы к нему и пришли. Перед нами был уютный домик, в окнах которого горел теплый свет. Дом был жилым, и даже печная труба на крыше была забрана в гофрированный короб из толстой фольги – короб нырял в дыру в потолке нашего этажа. Несмотря на то, что дым отводился куда-то вверх, тут, у домика, пахло камином – я этот запах помню по музею в Строчицах, куда нас в школе возили посмотреть, в какой нищете жили тутэйшие крестьяне до того, как пришли китайцы.