Читаем Мотыльки полностью

– Стой, – глухо окликнул стражник чужим, незнакомым голосом. – Насчет печати – не бойся, она растает. Ее будет видно только тогда, когда колдуешь. Но ты ведь этого делать один демон не собираешься, верно?.. – он полез в сумку и швырнул под ноги Аритену тяжелый фолиант в кожаном переплете. – Это тоже приказано отдать тебе. Хочешь – читай, хочешь – костер разводи.

Стражник развернулся и пошел куда-то. Неважно куда, лишь бы только не видеть больше лица этого человека. Отойдя на несколько агмов, не выдержал и обернулся.

– Только знаешь… Лучше бы ты умер двенадцать лет назад.

Эйверик не ответил, может, просто не услышал.

Эрид шел, а ненависть продолжала душить. Надо же, даже к Иргану он не испытывал подобного… То страшное чувство, которое сейчас рвало его изнутри, люди вообще испытывать не должны, это выше их сил. Люто и страшно бывший гвардеец ненавидел этого мальчишку, на всю жизнь отравленного страхом, за то, что он оказался слишком слаб. Хранителя Ордена – за то, что дал им эту треклятую надежду. А больше всех он ненавидел не по возрасту наивного идиота, который поставил на кон все, что еще имел – честь, дружбу – и с треском проигрался. Ведь можно было уйти вместе с Оримом! Можно было сражаться! Но Эрид предпочел ждать, надеясь неизвестно на что. А теперь Орима не вернешь, уходить уже некуда, и ничего, совсем ничего не исправишь.

Если б только можно было вернуть тот день, если бы заранее знать…

Орим смотрит в упор, лицо его бледно. Под Тавой ему здорово досталось, крови потерял столько, что непонятно, как он вообще может стоять на ногах. Прошло ведь не больше недели. Проклятье, а кажется, что целая жизнь… Кругом такая неразбериха, что уже ничего не ясно: столица взята, одни сдаются, другие пока воюют. Кое-кто просто еще не знает…

– Это смешно, – никакого смеха в глазах друга, конечно, нет, только горечь. – С каких пор ты начал верить в сказки?

– А если не сказки? Если он действительно жив? Если у нас еще есть шанс?! – больше всего Эриду сейчас хочется пробиться через эту треклятую стену, вдруг выросшую между ними. Но Орим не слышит, не хочет слышать.

– Если… Ты готов ради пустых слов остаться здесь и предать все, за что мы воевали? Сивера предать, пойти на службу к этим выродкам, да? Нет, брат, не проси… Я их убивал и убивать буду! Если для этого придется уйти под руку верховного фиора, пусть так! По крайней мере, он не сложил оружия.

Незримая эта стена глушит звук, голос лучшего друга кажется непривычным, незнакомым… Проклятый, вывернутый наизнанку мир. Здесь теперь не поймешь, где предательство, а где верность. Здесь нет правильных поступков и невозможно остаться чистым. Орим не отводит глаз, и от этого становится еще страшнее.