Он перепробовал все: типографский бизнес, издательское дело, публикацию музыкальных произведений, торговлю музыкальными инструментами — и повсюду разорялся, будь то в Англии, Германии или Венеции, куда возвращался одураченный одними, обманывая других, но всегда без выгоды для себя, словно ему было предначертано самой судьбой терпеть во всем одни провалы. В 1807 году он начал публиковать о своей жизни удивительный плутовской роман, полный смешных историй, озлобленности, юмора, фантазии, — полуисповедь-полупамфлет о людях, с которыми ему доводилось встречаться. Не зная, как зарабатывать на жизнь в Нью-Йорке, куда приехал буквально с несколькими пиастрами в кармане на шестидесятом году жизни, он вспоминает совет О'Келли и открывает школу. Потом, одержимый манией все расширять до небывалых размеров, берет на себя благородную задачу распространения в Новом Свете итальянского языка и культуры. Апостольская миссия! И это сверх всяких ожиданий постепенно приносит ему достаток, уважение, так что он преисполнен гордости за свое благородное служение далекой родине.

Он не отказался полностью и от театра. В 1825 году Да Понте организовал турне одной оперной труппы, собранной испанским певцом Висенте Гарсией, игравшим Альмавиву в Севильском цирюльнике,роль, которую написал для него Россини. Гарсия привез в Америку сына Мануэля и дочь Марию, которая в Нью-Йорке вышла замуж за французского коммерсанта по имени Малибран. Успех Гарсии был настолько велик, а приток восторженных подписчиков так широк — некий граф де Сюрвийе, а это был не кто иной, как Жозеф Бонапарт, каждый вечер появлялся в заранее купленной ложе, — что Да Понте уже мечтал о возвращении к карьере театрального поэта и импресарио. Мудрость его от этого удержала. Он продолжал обучать итальянскому языку, стал профессором колумбийского колледжа — увы, без учеников! Открыл книжный магазин, «куда прихожу с пением петухов, — говорил он, — откуда выхожу редко и возвращаюсь домой поздним вечером. Сказать по правде, мне мало приходится вставать со своего сиденья, потому что покупатели редки, но я по крайней мере с радостью вижу, как перед моей дверью то и дело останавливаются кареты, из которых выходят красивейшие женщины, принимающие мою лавку за соседнее заведение, где продают сласти и выпечку. Чтобы люди думали, что у меня много клиентов, я выставил в окне объявление: «Здесь продаются сласти и кондитерские изделия из Италии». И когда оно привлекает ко мне покупателей, я показываю им Петрарку и некоторых других наших поэтов, утверждая, что это самые сладкие сласти для тех, чьи зубы способны их разжевать». Так либреттист Свадьбы, Так поступают все, Дон Жуанав улыбчивом смирении, в покое, не нарушаемом никакими оглушительными событиями, окончил бурную жизнь завзятого авантюриста.

ГЛАВА ПЯТНАДЦАТАЯ

«Свадьба Фигаро»

Моцарт познакомился с Да Понте в доме своего друга фон Ветцлара. Это именно Ветцлар, когда Вольфганг предложил ему квартиру в своем доме, 18 июня 1783 года держал в крестильной купели его сына Раймона, вскоре умершего в возрасте девяти недель. Кому первому, Моцарту или Да Понте, пришла в голову мысль сделать оперу из комедии Бомарше? Композитор восхищался одновременно драматической и комической живостью писателя, услышав в Бургтеатрев 1783 году Севилъского цирюльникаПаизиелло. Но этот Цирюльникбыл всего лишь фарсом со всеми ухищрениями комедии дель арте, тогда как Фигаро,благодаря жизненности и правде характеров, трагической пылкости, скрытой под покровом иронии и юмора, горечи, граничащей с отчаянием, и ядовитой социальной критике, позволяет выразить все человеческие страсти через развитие сложной, нюансированной партитуры.

Впрочем, этот элемент беспокойства и чуть ли не мятежа должен был по праву насторожить власти. В Шёнбруннском дворце плохо понимали благосклонность короля и королевы Франции к автору, смехом подрывавшему устои общества. Там считали ослеплением преступную неосторожность французской аристократии, аплодировавшей в театре убеждениям, которые по логике вещей могли повлечь за собой очень неприятные последствия. Тирады Фигаро несли в себе угрозу, в подтексте которой слышался припев Карманьолы;и эти мужчины, эти женщины, которым предстояло заплатить головой за свое легкомыслие, смеялись над распоясавшимся слугой, даже не предполагая, что завтра он станет их хозяином, а возможно, и палачом. Каватина из первого акта, в которой с улыбкой, маскирующей гнев и жажду мести, Фигаро объявляет, что подыграет графу на гитаре, « если захочет барин попрыгать»,выдержана вполне в духе революционного гимна и демонстрирует нам, с какой проницательностью музыкант услышал самые тайные мысли поэта. Такое могло еще пройти во Франции, которая с легким сердцем неслась навстречу катастрофе, но в мудрой и подозрительной империи Габсбургов не стали бы терпеть эти подрывающие устои декларации.