Читаем Москва Икс полностью

Еще понадобится надежный человек, через которого можно держать связь. Если кто почувствует слежку, если случится неладное, он даст знать связнику. Кузнецов сказал, что выбирать не из кого, — можно контачить через молодую врачиху Алевтину Крылову, она помогла им бежать, и еще поможет, хоть сто раз. Крылова, попавшая в морской военный госпиталь по распределению после питерского института, доработает последний месяц и уволится. Ее увольнение и скорый отъезд ни у кого не вызовет подозрений. Крылова открыто говорила, — уеду, как только закончится последний год. Она вернется в Питер, там у нее мама Людмила Федоровна, туда можно отправлять письма, в крайнем случае — звонить. Позже устроят другой канал связи. На кусочке газеты Кузнецов накарябал номер телефона, показал его Сурену и Бондарю.

Потом тянули спички, — кому как уходить. Кузнецову достался самый легкий и простой вариант — железная дорога. Он купил дорогой билет в единственный купированный вагон, в станционном буфете взял пирожки с капустой и пару бутылок «нарзана», сел на вечерний поезд. В вагоне, полупустом, теплом, открылась другая счастливая карта, — на противоположной нижней полке, страдая от одиночества, выпивал и закусывал хорошо одетый плотный мужчина, ровесник Кузнецова. Он возвращался в Москву из северной командировки. Слово за слово… Мужчина оказался болтливым, с таким длиннющим языком надо дома сидеть, закрывшись на все замки, даже к телефону не подходить, а не мотаться по стране, тем более одному, ночью, в полупустом вагоне, где легко нарваться на уголовника с пером.

Юрий Павлович, занимал незначительную должность в Москве в потребительской кооперации, — но ему лезть выше — и не надо, ни задаром, ни за деньги, — ему даже министерский портфель предложи, — откажется сразу, без колебаний. Да, работа у него тяжелая, связана с командировками на север, дальними разъездами, ночевками в паршивых гостиницах, даже в грязных избах, зимовьях, — к заготовителям пушнины, людям темным и тупыми, но цель оправдывает средства.

А цель одна, — еще наварить деньжат и даже не вспотеть, а потом уйти в тень. У него в одном укромном месте полсейфа облигаций золотого займа, плюс пять сберкнижек, все на родственников, денег прорва, — хоть матрасы набивай, — и все прибывают. Начальство — свои люди, в доле. Вот сейчас он возвращается из Предуралья через Архангельскую область, где были другие дела, неинтересные, бумажные, а в чемоданах, считай, чистое золото.

В этот раз удалось скупить у заготовителей по дешевке, за сущие копейки, три полных чемодана уже выделанных соболиных шкурок и чемодан норки. В Москве он раскидает товар по скорнякам, которых давно знает, и превратит пушнину в чемодан дензнаков, крупными купюрами. Родное государство не пострадает, да он с государством не связан, Потребкооперация она сама по себе, как деревня на отшибе. Дальше Юрий Павлович стал молоть всякую чушь про то, как любят его женщины, как ждут в гости, да можно ли не ждать видного мужчину с толстым бумажником, да еще и неженатого… И любовник он, — не последний, правда, в интимные минуты, во время близости живот немного мешает.

Главная трудность в жизни — в этой стране ничего по-настоящему большого, путного на деньги не купишь, сволочная тут жизнь, одни слезы. Но Родину не выбирают, она как тяжкое наследие прошлого, как хроническая болезнь, сидит в тебе и не хочет, падла, вылезать. Кабаки, красивые женщины, костюмы на заказ, — это не в счет. И пьянство ему давно надоело, — ведь печень, она своя, родная, а не колхозная. А женщин менять — здоровье терять.

Вот хотелось ему дачу в Подмосковье, купил, — но скромную, почти нищенскую, будто он — инженер ничтожный. И земли всего десять соток. Он переоборудовал дом внутри, все устроил по последнему слову, японский телевизор поставил, финский холодильник, даже городские удобства сделал, но все тайком. А крышу листовым железом не покрыл, даже не покрасил, — вдруг соседи анонимку напишут, что живет не по средствам, на нетрудовые доходы. А недавно закон вышел: на одном участке нельзя иметь больше двух строений. Пришлось гараж ломать…

Но и это мизерное существование запросто может оборваться, — ночью завалятся с обыском менты или гэбэшники, деньги себе заберут и поделят, его измордуют допросами, лишат сна, сломают о его спину десяток дубинок, — сам все расскажет, что было и чего не было. Правда, одна тонкость все же есть, — если бы он украл у государства, его бы к стенке прислонили, а у потребкооперации, — это семечки, тут много не накрутят. Да, законы знать не вредно…

* * *

Так они болтали довольно долго, почти до предрассветных сумерек, Кузнецов дважды ходил к проводнику за водкой, вареными яйцами и солеными огурцами, но подпоить попутчика не удалось. Когда в очередной раз вышли в тамбур покурить, Кузнецов разбил о голову кооператора бутылку нарзана, пару минут стоял над этой тушей и решал, глядя через стекло в ночную тьму, выбросить его на ходу из вагона или пожалеть. Волоком дотащил Юрия Павловича до места, засунул на нижнюю полку лицом к стене.