Ландшафты перетекали из одного в другой столь плавно и исподволь, столь незаметно, что человеческим глазом уловить перемены было невозможно. Все вокруг постепенно переиначивалось, развивалось, утверждалось в праве господствовать и властвовать тут. И это происходило не только с каждым днем, но с каждым метром продвижения на юг, словно кто-то специально разворачивал перед нашими героями ускоренные картины лета или то невероятное и непостижимое сочетание места и времени, которое мы никогда не воспринимаем вкупе, все пытаясь разделить их и понять по отдельности. Те превращения начинающейся весны в молодое лето, а затем и старение самого лета, что они наблюдали бы дома в течение нескольких недель, обсуждая капризы или покладистость погоды, сезона и северных широт, в дороге происходило гораздо быстрее и ровнее, без разящих неожиданностей.

Только в какой-то из дней путешествующие отец и сын Диляковы вдруг отметили в разговорах между собой, что недавно появившаяся растительность успела, однако, из робкой, нежно-зеленой, мягкой стать уверенно всевластной, и по цвету из изумрудной превратиться в нефритовую, да еще загрубеть плотью.

А чуть позже с удивлением пришлось им отметить, что из очень буйной, сочной, гонкой — она стала скупее и суше, приземистее. И легендарная полынь появилась — примета и символ степи.

— Гляди! — вскрикнул Гордей, показывая отцу на ее скромный сизый кустик у обочины. — Это же полынь!

— Когда-то в Великой Степи за добрый знак почитали посылать далекому родственнику не письмо, не подарок, а пучок сухой полыни — сигнал к встрече или к возвращению, — пустился в рассказ об этом растении Дарий Глебович. — Так что это добрая трава.

— А еще я слышал о молочае... — сказал Гордей. — Это какая трава? Тоже добрая?

— Сообщу тебе, друг мой, как специалист, что молочай степной — чудное растение. Он наделен слабительным, спазмолитическим, антигельминтным воздействием на организм человека. Настой, приготовленный на основе травы этого растения, используется в качестве мочегонного средства, а отвар применяется наружно для лечения экземы. Водный экстракт его при наружном употреблении способен выводить бородавки и лечить злокачественные опухоли. А свежий сок при правильном наружном применении выводит мозоли. Но! — воскликнул Дарий Глебович и поморщился. — Внимание! Предупреждаю о том, что это ядовитое растение, дурман. Хотя и очень эффективное, как видишь, в деле целительства. Поэтому к нему должны прикасаться исключительно руки знающего человека. Важно тебе запомнить, милый, что при употреблении больших доз препаратов на основе этого растения могут возникать тяжелые осложнения.

Гордей поднял руки, как бы прося пощады.

— Все, все, все, — воскликнул он. — Ты убедил меня, отец, чтобы я к нему даже не приближался.

— Хорошо, — улыбнулся Дарий Глебович, успокаиваясь.

От ярких и поражающих впечатлений у Гордея разбегались глаза. Он не успевал их все отследить и обсудить. А ведь их еще требовалось записать! Иначе не было смысла даже в оглядке замечать что-либо, так как без записей запомнить ничего не удалось бы. Гордей неукоснительно вел свой дневник.

Откровение о слове

Гордею давно уже был ведом обман, что всё сейчас режущее глаза, тревожащее душу, интересующее ум и щекочущее воображение непременно будет помниться и день, и два, и дольше. Иллюзии восприятия, досадные особенности мозга таковы, что все перемены в днях и ночах, происходящие, по меркам человеческой жизни, тихо и медленно, не поражая ничем особенным, кроме факта узнавания нового, тут же забываются, буквально на следующий день. Будь ты хоть сколько угодно приметливым, но, если не запишешь увиденное, если не свяжешь его с другой информацией, не проведешь от него ниточку из старого дня в новый и из одного события в следующее — ничего запомнить не удастся.

Когда мама полушепотом, словно поверяя некую великую тайну, сказала ему об этом еще пять лет назад, в его девятилетнем возрасте, он рассмеялся и ей не поверил. Как это он завтра не будет помнить этого, допустим, их разговора, что сейчас происходит? Да не может такого быть! Елизавета Кирилловна только улыбнулась и промолчала. А когда через день-два напомнила ему этот разговор, он растерялся — потому что уже не помнил его деталей. Елизавета Кирилловна для закрепления эффекта еще пару раз продемонстрировала сыну, как легко забываются рядовые события будней и таким образом убедила в необходимости вести дневник.

— Жизнь легко пропустить, просто не заметить, как она пройдет, — бывало говорила Елизавета Кирилловна, — именно в силу того, что она состоит из неприметных мелочей. Но ведь пропустить жизнь — это обидно! Уж лучше, действительно, ежедневно потратить полчаса или час на производство записей.