Читаем Москва полностью

Нас опередили тысячи студентов-авиационников, девушки из Пищевого, да и просто местные жители. Мы последовали за ними. Милиция и войска, мобилизованные в спешном порядке, пытались преградить путь этому, казалось бы, стихийному, но на самом деле глубоко внутренне осмысленному всем ходом русско-советской истории шествию народных масс. Поперек улиц спешно воздвигались огромные грузовики, трактора, бульдозеры, танки, которые тут же неодолимо опрокидывались, образуя еще больший хаос и преграду. Народ просачивался во все щели, трещинки, проходы, лазы и дыры всевозможных заграждений, задние дворы, черные ходы зданий; сметая внутренне неуверенных охранителей, двигался на Красную площадь. По дороге, в ходе неумолимого всеобщего стремления, народ начинал осмыслять себя и суть своего направленного движения. Впереди я увидел, как подброшенный в воздух множеством торжествующих рук с громкими возгласами приветствия, пойманный и снова взметенный на небывалую высоту и опять пойманный, и опять, и опять, почти в состоянии невесомости чуть скрючившись, летал мой сокурсник Малышев. Он резко взблескивал металлической оправой очков, буддо-подобно улыбаясь. Улыбка застыла в окружении маленьких усиков и крохотной бородки. Толпа вскрикивала:

– Вот наш Гагарин!

– Наш Гагарин! Ура Гагарину! – уносилось вдаль и возвращалось. Было невозможно понять, то ли эхо издали возвращало нам наши здравицы, то ли тамошние, такие же, взбрасывали в воздух своего такого же, извещая нас об их собственном праве и о возможности конфликтов, которые не замедлили объявиться.

Сам Гагарин, или тот, кого именовали Гагариным, или то, что называлось этим именем, был или было неведомо, никогда вообще въяве не предъявлено народу. Писали в газетах, торжественно сообщали по радио, что-то мелькало по телевидению, но предъявить народу было некого. Да и что явленное извне могло соответствовать всему объему и смыслу этого внутринародного и в то же время космического явления? Ну, естественно, тут же предстало множество безумных самозабвенных претендентов, обзывавших друг друга лже-Гагариными, грозившими друг другу неземными карами.

Мы же, свято уверовав в своего Малышева – Гагарина, двигались вперед, увлеченные верой. По мере приближения к Красной площади толпа сгущалась, уже представляя собой единое большое импульсивное тело, влекомое в одном, вполне определенном направлении. Малышев же, вернее Гагарин, все время взлетая, переворачиваясь в воздухе, взблескивая очками и перламутровыми пуговицами сатиновой рубашки, постоянно как-то сжимался, уменьшившись до размера небольшого целлулоидного голого розовенького пупсика. Оглядываясь, я заметил, что в нескольких местах в отдалении тоже взлетало в воздух нечто подобное. Это тревожило и раздражало.

Но тут невидимые от нас самые передние, миновав храм Василия Блаженного, обогнув его, оттого обретя некие невероятные силы и понимание глубинного значения всего происходящего, либо по другой какой схожей причине, вдруг поворотили назад и начали теснить и губить первых встречных с невероятной силой, выкрикивая:

– Сила! Сила! И опоминание!

– Руки прочь от свами-Гагарина! – выкрикивали им в ответ.

– Сила и ясность!

– Назад ни шагу! – сопротивлялись наши.

– Вперед! Омучмравинамани! – вскрикивали наседавшие, опрокидывая нас.

Их удар оказался столь неожидан и мощен, что отбросил, уничтожил, прямо-таки спалил своей неудержимой яростью передних, а нас отбросил на многие километры назад, к исходному пункту движения – Волоколамскому шоссе. Малышева – Гагарина уже не было видно. Он куда-то исчез. Рассказывают, что какой-то черный гигант, очевидно тоже студент нашего института, гость из некоей неведомой дальней африканской страны, спрятал на груди сжавшегося до размера крохотного эбонитового шарика нашего Гагарина. Его не было. Не было вокруг и прочих Гагариных. Они либо улетучились, либо претерпели ту же самую метаморфозу. Оглядевшись, я заметил, что отступает весьма незначительная группа отстреливающихся людей. Очевидно, все тысячи авиационников, студентов-автодорожников, химиков, филологов, мелиораторов и нефтяников, девушек-пищевичек да и вообще простой люд полегли под первым же страстным натиском обладателей истины. Теперь просветленные преследовали нас по пятам. По ходу дела их небольшие отряды уничтожали боковых, уже беззащитных лже-Гагариных, охватывая нас с флангов и заходя нам в тыл. Кругом раздавался беспрерывный грохот орудий и мелкое птичье посвистывание потока промелькивающих бесконечных пуль. Они взаимоударялись в воздухе, отлетали в сторону, упирались в какие-либо стены, отталкивались от них, снова с некоторым отставанием, но и как бы наделенные дополнительным опытом приобщались к потоку. Все вокруг было изрыто разноразмерными воронками, усеяно битым кирпичом, камнем, бетоном и картинно разнообразными, неподвижно усаженными и уложенными окровавленными участниками событий. Я устал наклоняться к ним, расспрашивая их, живы ли они. Как правило, они не были живы. А еще живые были уже не жильцы. Они слабо шептали:

– Все. Я вижу.