«26 июня Тарасенков днем уезжал в Ленинград – он числился за Балтийским флотом. До поезда я его не проводила. Когда мы поднялись из метро на площади трех вокзалов, нас сразило зрелище – казалось, мы раздвоились, растроились, расчетверились, раздесятерились!.. Повсюду: у метро, и у вокзалов, и на тротуарах, и на мостовой – стояли пары он-она, прижавшись друг к другу, обхватив друг друга, неподвижные, немые, были и брюхатые, и дети, которые цеплялись за полы отцовских пиджаков. Казалось, шла киносъемка и статисты были расставлены для массовки…» – вспоминала прощание с мужем Мария Белкина.

В течение первых 8 суток войны (к 1 июля 1941 г.) было призвано по мобилизации 5,3 млн человек и поставлено из народного хозяйства 234 тыс. автомобилей, 31,5 тыс. тракторов и много другой народнохозяйственной техники.

Размер мобилизации по Москве в первые 8 суток можно оценить в 150–200 тыс. человек. Мобилизация была плановым мероприятием, т. е. существовали четкие планы: кого, когда и куда призывать. Инфраструктура, в первую очередь транспортная, не могла переварить большее число мобилизуемых. Как уже выяснилось в первые недели, даже московский железнодорожный узел не справлялся с отправкой нужного числа поездов, и пришлось прибегнуть к автомобильному транспорту, задействовав порядка 20 тыс. грузовиков и автобусов.

Многие мужчины призывного возраста требовались в тылу. Они были квалифицированными рабочими, и без них могли остановиться важные оборонные производства. Таким образом, в Москве еще оставалось достаточно большое число мужского населения.

Война идет не по плану

Вночь с 26 на 27 июня в Кремле прошло большое совещание, в ходе которого была оценена сложившаяся ситуация и фактически поставлен крест на довоенных планах победы в рамках приграничного сражения. Стало ясно, что необходимо переходить к обороне, в том числе в глубине своей территории, что эта война быстро не закончится, хотя едва ли кто-то представлял, что она продлится четыре года. Это совещание во многом определило то, что стало происходить в Москве в ближайшие дни и недели, и также определило судьбу десятков тысяч москвичей, одних фактически приговорив к смерти, а другим даровав жизнь.

Московские зеркальные витрины «украсили» мешками с песком, в попытке уберечь их от осколков бомб. (Кадры из новеллы «Наша Москва», «Боевой киносборник» № 5, снятые в конце июля 1941 г.)

Обратимся к воспоминаниям двух участников совещания: маршала Г. К. Жукова и управляющего делами Совета народных комиссаров СССР Я. Е. Чадаева.

Жуков пишет: «Поздно вечером 26 июня я прилетел в Москву и прямо с аэродрома – к И. В. Сталину. В кабинете И. В. Сталина стояли навытяжку нарком С. К. Тимошенко и мой первый заместитель генерал-лейтенант Н. Ф. Ватутин. Оба бледные, осунувшиеся, с покрасневшими от бессонницы глазами. И. В. Сталин был не в лучшем состоянии.

Поздоровавшись кивком, И. В. Сталин сказал:

– Подумайте вместе и скажите, что можно сделать в сложившейся обстановке? – и бросил на стол карту Западного фронта.

– Нам нужно минут сорок, чтобы разобраться, – сказал я.

– Хорошо, через сорок минут доложите.

Мы вышли в соседнюю комнату и стали обсуждать положение дел и наши возможности на Западном фронте».