Читаем Московский миф полностью

Московский миф

Видимо, то же самое подсознательно улавливали многие. Не было в 70-х никаких ролевых игр. Даже в зародыше. Но луки, пластиковые мечи и фанерные щиты с древними гербами уже существовали. И, когда верховодил кто-нибудь поначитаннее, на нашем пустырьке за гаражами разыгрывалась пышная батальная драма. Например, «Римская империя». Или «Средневековье». Звучали сладкие слова «консул», «претор», «лумарий», «граф», «герцог», «шевалье». Разок были даже «оберсты» со «штурмбаннфюрерами». Узнал бы кто, и сделали бы из школьной пионерской организации мешочек с сухофруктами… Не знаю, откуда это взялось: то ли фильм «Семнадцать мгновений весны» разделил немцев на красивых костюмных героев и бесноватых уродов, которые ранили моего деда на фронте, то ли кто-то из парней прочитал нечто далекое от учебника. Не знаю. Но было.

На красивую игру тянуло многих. Значит, многие чувствовали недостаточность бытия. Уж больно невнятной оказалась эстетика нашего времени. А если эстетика бледна, значит, стерлась сущность вещей, логика, скрепляющая мир…

Когда ты обрезком ржавой водопроводной трубы (она же викингская булава) мнешь графскую корону из жести, косо прибитую к чужому щиту, ты, конечно, находишься в лопуховых зарослях недалеко от дома, но… в другой цивилизации. И там тебе лучше.

Я не хотел уходить туда. Наверное, никто из нас не хотел уходить туда. Мы не были эскапистами. Напротив, в голове крепко засело: надо нечто изменить в здесь-и-сейчас; у нас, в Москве, должны появиться треуголки, рыцарство, дружины, плюмажи и какой-то неформулируемый устами ребенка дух, сопутствующий всей этой бижутерии. Взрослые люди продолжают свои детские игры, но всерьез. 90-е отдалили меня от моей мечты, но зато подсказали формулировку. Будет крест, будет и рыцарь…

Есть за что драться.

* * *

Моя Москва – маленькая, а не величавая, не историческая. Моя Москва – тополя, голуби, скрипучие качели, пустырьки, заборы с дырками, гаражи, скудные рощицы на задворках. Высокую красоту Города я открыл для себя только в зрелом возрасте. Переменилось время, переменилась и моя жизнь. Лет в тридцать, может быть, я начал понимать, что есть в Городе нечто помимо кубических монолитов власти, опошленного Кремля и моего дворика, размноженного в тысячах вариаций. Только тогда я дорос до Москвы во всем ее великолепии, славе и силе. Но дворик… ах, дворик. Он укоренен во мне глубже всего, прочнее всего. Когда буду отдавать Богу душу, наверное, вспомню его.

Что ж я такое в самой основе? Заглядываешь внутрь и видишь там стопку старых фотографий. У СССР приглушенные цвета. Кора тополя по гамме больше всего подходит для 60-х – 80-х… Страна, кажется, состояла тогда из мириадов неустроенных, но уютных осколков. Она еще не разбилась, но уже покрыта была меленькой сетью трещин. Именно трещины задавали эстетику повседневности. Никакого единства. Колоссальная выставка мелочей, фрагментов, эпизодов, ограниченных пространств, деталей, миниатюр – то пугающих, то милых. Вот и я сам вроде пригоршни безделушек. Дитя баковского халупника, туапсинского плаца, хорошевского дворика… и «Острова сокровищ» к ним в придачу.

Ну и ладно. По нынешним временам – добротная конструкция.

Основание Москвы. Постройка новых стен Кремля Юрием Долгоруким в 1156 году. Художник А. М. Васнецов

Московский Кремль при Иване Калите. Художник А. М. Васнецов

Памятник Юрию Долгорукому в Москве. Скульпторы С. М. Орлов, А. П. Антропов, Н. Л. Штамм

Святой благоверный князь Даниил Московский. Икона

Всадник с соколом. Изображение с московских монет и печатей кон. XIV – нач. XV в. Один из древнейших символов Москвы

Московский Кремль при Иване III. Художник А. М. Васнецов

Изразцы на барабанах под главками храма Григория Неокесарийского. Фото Д. М. Володихина

Изразцы храма Григория Неокесарийского. Фото Д. М. Володихина

Церковь Рождества Богородицы в Путинках. Фото Д. М. Володихина

Храм Троицы в Никитниках. Фото Д. М. Володихина

Резной декор церкви Рождества Богородицы в Путинках. Фото Д. М. Володихина