Читаем Московский Кремль полностью

Прикладное искусство XVI столетия отличается особым изяществом форм и спокойными ритмами орнамента, его графичностью и утонченностью. По-иному выглядят изделия XVII в.: их пышность кажется чрезмерно перегруженной, украшения – нарочитыми, орнаменты – чересчур сложными и многокрасочными. В это время в государственной жизни России и общественном устройстве происходили значительные изменения, что не могло не сказаться на изменении вкусов и пристрастий. М. В. Алпатов замечает: «Никогда еще на Руси декоративное искусство не занимало такого большого места среди других видов искусства… В этом отчасти проявилась потребность приблизить искусство к повседневной жизни, направить внимание мастеров на украшение предметов, которые окружают человека… Вместе с тем любовь к драгоценным металлам и тканям объясняется нередким в то время взглядом на искусство как на предмет роскоши, как на привилегию двора и знати». Так выглядят, например, ковш царя Михаила Федоровича (1618 г.), ковш 1624 г., изготовленный мастером Третьяком Пестриковым, а также ковш работы Ивана Попова.

Чаша. Москва. 1653

Чаша. Москва. 1694

Рукоять и носик этих изделий покрывали пластины с черневым узором, составленным из вьющихся стеблей растений с длинными и тонкими листиками. По краю эти пластины обрамлял жемчуг, а дно украшал приподнятый круг с изображением двуглавого орла, на груди которого красовался драгоценный камень. На рукояти, носике и боках ковшей укрепили сапфиры, изумруды и рубины. Весь декор создает непередаваемо прекрасную игру цветовых бликов и пятен на благородном тусклом фоне золота. Такие ковши применялись во время царских пиров до второй половины XVII в. Позже их вытеснили другие формы питьевой посуды, а ковши превратились в почетную награду за заслуги. В это же время у ковшей появились поддоны и ножки-шарики.

Однако во время пиршеств все чаще использовались братины, чарки и стаканы. М. М. Постникова пишет: «С древнейших времен в России существовал обычай провозглашения за столом заздравной чаши… В глубокой древности в XI столетии в монастырях после трапезы… пили три чаши: во славу Бога, в честь Богородицы, за здоровье князя. Этот обычай существовал также при великокняжеском, а позднее при царском дворе, нося название «чин чаши». Для этого «чина чаши» как нельзя лучше подходили шарообразные сосуды-братины. Их употребляли с поддоном и иногда делали с крышкой. В Оружейной палате собрана обширная коллекция братин, разнообразных по используемому материалу, технике и размерам. Три из них кажутся практически одинаковыми.

На гладкой поверхности сделаны четыре рельефных медальона с драгоценными камнями и украшениями из цветной эмали. По венцу первой чаши под титулом царя Алексея Михайловича выведена орнаментальная надпись: «Повелением великого государя в сию братину наливается Богородицына чаша», на второй: «Повелением великого государя… в сию братину наливается святейшего патриарха чаша», третья, царская, чаша украшена лишь титулом Алексея Михайловича. Очень красива чаша, подаренная в 1618 г. женой думного дьяка Петра Третьякова царю Михаилу Федоровичу. Таким образом супруга просила государя помиловать ее мужа, обвиненного в измене. На этом сосуде шесть маленьких человеческих фигурок с поднятыми руками поддерживают кольцо из жгута, на котором и расположен несколько приплюснутый шар братины. По серебру переплетаются рельефные травы и цветы. На четырех позолоченных щитках, расположенных по сторонам света, написано имя владельца: «Братина Петра Алексеевича Третьякова». Эти щитки держат лев и единорог, две птицы, две рыбы и двое юношей. По зачерненному венцу тонкой гравировкой выполнена надпись. Крышка братины увенчана букетом цветов на толстом стебле.

Братина. Москва. Первая четверть XVII в.

Братина. Москва. Первая половина XVII в.

Братинка. Москва. Вторая четверть XVII в.

В Оружейной палате хранится братина посольского дьяка Ивана Тарасовича Грамотина. Он успел по очереди послужить сначала Лжедмитрию, затем польскому королю, а позже Михаилу Федоровичу. Этот человек был в свое время не только известен, но и очень богат. В 1641 г. в его доме останавливались королевские послы из Дании. Исследователи предполагают, что одна из принадлежавших дьяку братин была поднесена в дар царю. Большая серебряная чаша с чеканными остроконечными ложками расположена на поддоне, а широкий венец украшен изображениями львов и грифонов посреди пышной растительности.