Читаем Московский хор полностью

Меня кормит мой папа.

Эра

Конечно, твоя бабушка тебя хорошо научила, как отвечать матери. Но кормлю тебя я. А папа твой в командировке три раза по два месяца. И похоже, что ему плевать на тебя.

Оля

Это на тебя ему плевать, а не на меня.

Лика

Оля, что ты говоришь! Девочка моя! Мы же договорились! Ты же с ней так не должна!

Оля

А что она… варежку разинула…

Эра

Короче говоря, тригонометрию ты вернёшь, и ВКП(б) тоже. Эти учебники доставала я.

Оля

Тригонометрию мне, кстати, дала Маринка. Два года назад.

Эра

Накануне сдачи своих экзаменов ты решила её отблагодарить и вернула.

Оля

Впереди ещё целый год.

Эра

Какой год, какой год! Декабрь, январь, так, так, май, июнь, семь месяцев! Семь месяцев! За это время ребёнка можно родить недоношенного!

Оля (с горящими щеками)

Я более не буду брать у тебя ни крошки хлеба!

Эра

У меня? В вашем доме у меня только подушка и одеяло, успокойся.

Оля

Ни крошки более и ни глотка.

Эра

Скажи это своему отцу, когда он через месяц, опять нам позвонит. Он через месяц скажет тебе: «Терпи, дочь моя старшая».

Оля

А, ему на меня наплевать…

Эра

Ты что, ты его любимая девочка. Это я у вас у всех прислуга. Приготовить, подать, помыть посуду и постирать, убрать и купить.

Оля

Вот я и не буду больше этого есть.

Эра

Снять с тебя штаны и выдрать.

Оля

Пошарь во лбу…

Лика

Что-о?

Оля

Ты спишь, наверно.

Эра бросается к Лике и обнимает её. Они застыли. Оля уходит.

Лика

Идут!

Отстраняет Эру, прячет кастрюлю за диван. Входит Саша с чемоданом. Он в чёрной шинели, в белом кашне. Лика встаёт ему навстречу, накидывает на плечи точно такую же шинель, на которой до сих пор сидела и полами которой укрывала ноги. Целуются. Эра ждёт своей очереди рядом.

Не отпуская Сашу.

Я совершенно ослепла! Со мной никто не хочет сходить к врачу! Саша, ты вернулся!

Ищет глазами Эру.

Саша

Я с тобой схожу.

Лика

Вот я закрываю левый глаз и не вижу совершенно уже ничего.

Саша

Ну какой смысл закрывать.

Лика

У нас такая радость! Сегодня возвращаются из эвакуации Неточка и Любочка! Михал Михалыч поехал за ними и вернулся с ними из Уфы! Не знают, бедные, что через пятнадцать лет Лика без пальто и слепая. Они будут жить у нас пока что. Ты рад?

Саша

Это тётя Нета? А кто такая Люба?

Лика

Да Люба же, помнишь, ты за ней ухаживал? Ну, когда тебе было семь лет, вы за ёлкой с ней спрятались?

Саша

Любка, что ли?

Лика

Ты был в неё влюблён, признайся.

Саша

Ну вот ещё.

Лика

Они вызваны в Москву и им дали квартиру.

Торжественно.

Меня вызывали в связи с посмертной реабилитацией Ивана, Маруси, Николая, Лялечки и Люсика и спросили, есть ли какие-нибудь нужды. Я сказала, что ещё одна сестра всё потеряла и они влачат жалкое существование и Уфе. Теперь им дали квартиру в Москве, комнату им и комнату Кате с Лорой. Двухкомнатную роскошную квартиру под Москвой, где-то в Новых Черёмушках. Электрички даже не ходят. Трамваем полтора часа.

Саша (Эре)

Мне надо с тобой поговорить.

Лика

Ты меня слушаешь?

Эра

Мне тоже.

Лика

Ну вот, они наотрез отказались жить с Катей. Я их пригласила телеграммой, они пока поживут у нас. Ничего? Ты не против?

Саша

Да я, собственно, на один день.

Эра

Чтобы ночью быть там.

Саша выходит.

Лика

Я понимаю, они не хотят комнату. Нета ведь была женой замнаркома. Тем более с Катей у них нет ничего общего, она им не писала и не помогала…

Эра

А мы с мамой после ареста папы жили в Удельной в комнате семь метров на две семьи.

Лика

Но ты очень скоро по головам нашей семьи стала невесткой полковника, а они оказались на речке Уфимке в эвакуации и скитались.

Эра

Вы меня приютили, за это я вам благодарна, и мне напоминают об этом ежедневно. Но моя мама тоже оказалась на разъезде Шубаркудук в бараке из сухого конского дерьма пополам с соломой.

Саша входит с чемоданом.

Лика (перебивая)

Но они столь деликатные и тонкие люди, что сами ни о чём не напоминали, не просили ничего. Ни слова из её груди, лишь бич свистел играя. Единственно, чего они не хотят, это жить с Катей. Катя им чуждый элемент, она боролась за жизнь и всюду скрывала насчёт врагов народа родственников, чтобы прокормить маленькую дочь. Когда её вызывали к тому же майору Дееву, она ляпнула, что они были невменяемые и не отвечали за себя. Не знала, что не требуется никаких оправданий. Хотела их опять выгородить, как в тридцать восьмом.

Звонок.

Эра, это они, возьми там кашу, я уже не успеваю.

Эра достаёт из-за дивана кастрюлю, уносит. Входят Катя и Лора.

Закрыв лицо.

Кто это? Кто? Дорогие! Я ничего не вижу!

Плачет.

Ослепла!