Читаем Московский гость полностью

Григорий кивнул. Его удовлетворили разъяснения приятеля. В них, видимо, не было ничего личного, не было итогов того осмысления и прочувствования, к которому Виктор призывал других, — ведь он только наметил подход к проблеме, обрисовал свой метод, — но в них, однако, Виктор выразился весь без остатка. Таким он был, этот ходячий сборник принципов и добрых советов, и таким любая власть управляла без труда и сложностей.

--

Доктору Корешку, светилу беловодской медицины, в чьи заботливые и опытные руки попали занемогшие вожди, таинственные голоса внушали, вкрадчиво нашептывали в ухо: не торопись, ничего не предпринимай, оставь как есть, ведь это из ряда вон выходящий случай в медицинской практике и ты сделаешь карьеру, описав его, а для этого нужно только спокойно и хладнокровно проследить за всеми эволюциями пациентов до самого конца, каким бы этот конец ни был…

Доктор прикрывал свое недоумение гримасой строгой уверенности в себе. Неужели он пал жертвой слуховых галлюцинаций? Очень может быть. Однако эскулап из кожи вон лез, чтобы доказать, что это не так. Его ли подтачивать каким-то дурацким болезням? Он еще отнюдь не стар, ему едва под шестьдесят, он отлично сохранился и вообще держится молодцом, так что самое время думать о новых успехах на поприще целителя, а не о том, где и как лучше закончить свои дни.

Как бы то ни было, доктор Корешок следовал загадочным наставлениям и ничего не предпринимал для скорейшего исцеления вождей. Те по-прежнему находились в боксе. Персонал больницы диву давался, разгадывая загадку, практически антинаучную, резко затормозившей в желудках пациентов пищи, это удивительное отсутствие стула, замкнувшее несчастных в некую грандиозную и бездействующую систему пищеварения и почему-то — но почему же? — не убивавшее их. Еще больше специалистов поражал тот факт, что тектоническое по размаху изменение телесной архитектуры разрешилось без всяких видимых поломок, как если бы в момент кормления, приведшего их к нынешнему плачевному состоянию, вожди превратились в глину в чьих-то руках и из них можно было лепить все что угодно. Впрочем, не зря, видимо, поговаривают, что злополучное кормление в доме вдовы Ознобкиной не обошлось без участия сверхъестественных сил.

На робкие призывы коллег к действию, к скорейшему вынесению диагноза, а вслед за тем и спасению пострадавших доктор Корешок отвечал успокоительными жестами. Не время, коллеги, тише едем, дальше будем. В оправдание своей бездеятельности он ссылался на явное улучшение здоровья Мягкотелова и Коршунова, обращал внимание подчиненных на то обстоятельство, что они, положим, не похудев, большую часть времени, между тем, пребывают в сознании, в здравом уме. Это очень хороший симптом. Этот симптом внятно указывает, что несчастные пошли на поправку. Кризис преодолен. Доктор не хотел показывать, что и он до некоторой степени прислушивается к пересудам, расшатывающим материалистическую картину мира, а потому, с известной долей отвлеченности и какого-то ненаучного прекраснодушия, объяснял случившееся с партийцами неким капризом природы, пожелавшей особо отметить этих двоих. И у него вошло в привычку приговаривать:

— Природа дала, природа и возьмет.

Подразумевался, естественно, тот жирок, что Антон Петрович и Леонид Егорович в столь невероятном количестве нагуляли на ужине у вдовы. Так доктор на глазах у всех глубокомысленно, хотя и с шуточками, склонялся к бесплодному пантеизму, руководствуясь при этом единственно стремлением отмежеваться от простонародных слухов о сверхъестественном характере поразившей вождей болезни.

Беловодская партийная ячейка, формально все еще возглавлявшаяся Леонидом Егоровичем, внезапно выяснила для себя, что не должна допустить отсутствия своего лидера на торжествах в Кормленщиково. Существует партийная дисциплина, и какую бы форму на данный момент ты ни принял, ты обязан ей подчиняться. А духовное наследие Фаталиста партия впитала и усвоила, именно она, партия, подняла его имя и славу на небывалую высоту и, разумеется, на празднике, обещавшем стать всенародным, в обязательном порядке должна была еще раз убедительно обнаружить свое деятельное и неизменно триумфальное участие в культурных начинаниях.