Читаем Московский гость полностью

— Неужели это правда? Я вижу перед собой гения? Живьем? Это вы? Это возможно? Сказка становится былью? Ах, вы меня не знаете, — затараторила она. — А возможно, и видели мельком, в нашем тесном городке возможно, знаете ли, все… Я поэтесса, ну и вообще писательница. Я иногда выступаю на литературных вечерах, читаю и декламирую, да, по особым и настоятельным просьбам присутствующих… Вы человек у нас новый и сразу воссиявший! Что бы такое отчебучить? Чем бы вас поразить? Боже мой, эти ваши волосы… всегда зачесанные назад и всегда влажные… сколько в них экспрессии, сколько вызова общественному мнению! Откройте секрет, чем вы их смазываете? Кой-какой жирок, который еще можно выжать из попавших в ад душ, а? О, вы такой дьявол, такой вельзевул и люцифер! Эта ваша неизменная улыбочка… Утащите меня в ад, господин Шишигин! Не хотите ли послушать мое последнее сочинение? — И, не дожидаясь ответа, Соня принялась декламировать:

Я написала стих о том,

что мне совсем не скучно ночью,

и отнесла редактору журнальному его,

который в дедушки годился мне.

Шишигин, подбоченившись, прервал декламацию грубым хохотом. Однако его глаза не смеялись, в них застыла вечная, не зависящая от смен настроения презрительная улыбка. Он презирал людей, восхищавшихся его творчеством, девушек, стряпавших бойкие вирши, и древних мастодонтов, сидевших в редакциях журналов. Он был велик тем, что, хохоча как глупый мальчик, в то же время смотрел на Соню взглядом опытного палача, смотрел как на жертву, которой недолго осталось бегать от застенка, где он царь и бог. Но все это не смутило поэтессу.

— Правду ли говорят люди, — закричала она, — что вы публично пустили ветерок прямо под нос бедному писателю Греховникову? Что это значит? И как это было? Какую, наконец, цель вы преследовали? Я нарываюсь, о, я понимаю! Но что я могу поделать? С собой? Ровным счетом ничего! Я уже не принадлежу себе!

За ее спиной Макаронов оттого, что она заставляла его мучительно ревновать, и что не выдумывался предлог заставить артистов поделиться с ним чаевыми, и что он за один вечер страшно разбогател, пустился в пляс. Он, окрыленный, ужасно помолодевший, воздушный, как бы и не расстающийся теперь с клоунским нарядом, в котором познал головокружительный успех, в своих огромных лакированных ботинках как на коньках скользил и танцевал на воображаемом льду.

— Эй ты! — крикнула ему Соня. — Гости хотят посмотреть на твоих дрессированных зверушек… немедленно организуй! Отговорки не принимаются! Понял? А я, — Соня повернулась к Шишигину и состроила печальную гримаску, — к сожалению, должна покинуть вас, дела, знаете ли, суета сует… Но мы еще увидимся, верно?

Макаронов провел Шишигина с его спутницей в зал и усадил за столик, а сам отправился в угол к артистам предупредить их, что им предстоит еще одно выступление. Они заартачились, и Макаронов пришел в ярость.

— Вы хотите, чтобы я поднял вопрос о чаевых? Вопрос о справедливости? о справедливом распределении доходов? Чаевые достались только вам! Это, по-вашему, справедливо? — злобно зашипел он. — Я ведь тоже был на сцене, но не получил ни гроша!

Борцы не остались в долгу, Леонид Егорович, возмущенный до глубины души наглостью дельца, пробурчал:

— Мы же не спрашиваем, сколько вы заработали за вечер на нас…

Антон Петрович добавил:

— А следовало бы!

— Я вижу, вы все-таки нарываетесь на скандал! Так и ждете, чтобы я поднял вопрос о чаевых! — вошел в некое как бы умоисступление в своем стремлении добраться до индивидуальной выручки борцов Макаронов. — Молчать! Этих людей надо развлечь. Я не знаю, кто они, но Соня от них в восторге!

— Ну вот что! — решил Красный Гигант. — Мы выйдем на сцену, но при условии, что вы больше никогда не заговорите о наших чаевых. У нас тоже есть, знаете ли, гордость! И должен быть свой маленький приработок.

— Согласен, но при условии, что чаевые, которые даст этот прилизанный хмырь, достанутся мне, — отстоял свои интересы Макаронов.

— Пополам, — пошел на сговор Голубой Карлик. — Половина нам, половина вам.

Ударили по рукам, но остались друг другом недовольны. Финансовые недоразумения, а тем более распри еще никого не доводили до добра, и этими людьми в преддверии их золотого века овладела меланхолия.

Сидя в центре пустого зала, Шишигин и его спутница ужинали. Вдова, немного напуганная приемом, который оказала писателю Соня, более или менее искусно напускала на себя шаловливость и сидела на стуле как тяжеленький амурчик, соскочивший с барочной картины. После перерыва, вызванного нашествием на ее дом Кики Моровой, она возобновила свои культурные вечера, и среди приглашенных оказался Шишигин, но вышло так, что он один и пришел, а все остальные под разными предлогами отказались. Они поужинали, а затем Шишигин пригласил хорошенькую хозяйку особняка поужинать еще раз, но уже в «Гладком брюхе», а заодно и посмотреть на объявленный там нынче аттракцион.