Читаем Московские легенды полностью

   -- Вот, -- заговорил он, кивая головой на книжку, -- первеющий человек в свете был, а пропал через свою гордость.

   И потом, все так же медлительно, все так же посасывая цигарку, стал он рассказывать, как Наполеон, обуянный гордостью, пошел войной на Россию, завладел Москвою и бежал из нее, как он попал в плен и был сослан на остров и как, отправляясь в изгнание, предрек императору Александру Первому гибель дому Романовых, что потом, хотя и через много лет, в точности сбылось.

   В другой раз я уже сам завел с ним разговор об очень популярном в народе человеке, сподвижнике Петра Великого, графе Якове Вилимовиче Брюсе, этом, по легендам, удивительном на всем свете ученом и волшебнике. Затеял я такой разговор в надежде услышать от Филиппа Яковлевича что-нибудь новое о Брюсе и тем пополнить свое собрание легенд о нем. И надежда не обманула меня: я услышал от него не только о Брюсе, но и о другом современнике Петра Великого -- Сухареве, и, чего я совсем не ожидал, об А. С. Пушкине. Оказывается, по словам рассказчика, все они трое жили в одно время. Легенда так и начинается: "Их было трое: Брюс, Сухарев и Пушкин..."

   Рассказывал мне эту легенду Филипп Яковлевич в ноябре 1923 г., а в следующем месяце я принужден был прекратить книжную торговлю и за весь 1924 г. лишь мельком видел Филиппа Яковлевича раза два, а летом 1925 г. пришел к нему расспросить о Пушкине.

   За эти полтора года, в которые мы не виделись, умерла его жена, и он, чтобы иметь в доме хозяйку, "расписался" с одной тридцатилетней женщиной, т. е. зарегистрировал у нотариуса свой гражданский брак с ней.

   Он еще более одряхлел и память стала изменять ему: меня он называл "Миронычем" вместо "Захарыча", как раньше называл, а на мои расспросы о Пушкине только отмахнулся:

   -- Что о нем говорить, -- возразил он, -- Пушкин и есть Пушкин.

   А когда я напомнил ему его рассказ о Наполеоне, он удивился:

   -- Да нешто я рассказал? -- возразил он и долго думал, очевидно, припоминая. -- Не помню, -- промолвил он потом. -- Может и говорил, да позабыл.

   Разговор у нас не клеился, мы покурили и разошлись. Месяц спустя мы опять встретились, разговорились о прежнем времени, прежней Москве, вспомнили, между прочим, обезьянщиков, т. е. айсаров, болгар и персов, водивших напоказ пляшущих обезьян, и Филипп Яковлевич рассказал любопытную, на мой взгляд, легенду о том, почему было запрещено водить обезьян и медведей. Пользуясь его хорошим настроением, я направил было разговор о Пушкине, но из этого ничего не вышло.